«Она какая-то гладкокожая», — подтвердила, минуту назад высказанное предположение, женщина лет пятидесяти.
«Что? Краснокожая? Индеец, што ли..» — рассеянно переспросила приятельница.
«Нет. Не слушаешь меня. Гладко. Гладкокожая. Не по-людски..» — вскинулась первая. И затеявшая разговор.
«Что значит «гладко..» и «не по-людски»? Может пилинг или пластика хорошая?» — смешная версия с «индейцем» отпала. Хотелось побороть и противоположную позицию. Сведя, к банальщине.
Трёп шёл сначала ёрнический. Обсуждали, как бы общую знакомую. Но обе не видали объект насмешек лет пятнадцать. Близко и долго. А только второпях и издали. Да и то, крайне редко. Да и «в дружбах» — с, вызвавшей нешуточный интерес, бабой — никогда не состояли. Оттого, реальных нерушимых данных никаких не имели. И вся беседа строилась на версиях и издёвках. Уж чем-то, «баба» им насолила!
«Я же сама не видела. Риммка сказала. А она — груша боксёрская — врать не умеет. Что видит, то и ляпает», — уточнила первая. Из первых.
«Значит. Надо самим поглядеть!» — звучало убедительно.
«Как? Я уж и в курьеры просилась. Типа, бумажку на подпись. Так выгнал, взашей. Горгул! Ни себе, ни людям», — вскинулась полсотошная.
Товарка, несколько пожиже возрастом. К «ягодке опять» ближе. Усмехнулась понимающе, не торопясь прикурила. Втягивая смолистые и выпуская из пышных губ колечками. С явной угрозой и наглой выходкой припечатала. «Не по Сеньке шапка. Ты не на то замахнулась. Вот и сиди сиднем. Теперь. Не было б понтов, уж и замужем была. И дитё какое сродила. Важная очень. Из себя!» — спорить себе дороже. Да и не поспоришь. Что есть — то есть.
«И всё-таки. Эта дура, аж слюной захлебнулась. Пока описывала. Я пыталась вывести дифирамбы на точное. Но она — путаница — прыгает доказательствами. А ещё и свои тупые мыслишки вворачивает. Вроде как, «чудо какое! не спроста..» И то в удивлении руки заламывает, то чуть не слезу льёт. Это — по поводу себя уже. Ничо толком не связалось. Одни охи-ахи, ляпы, постороннее и восторги!» — «из первых» досадливо морщилась. Откинувшись спиной на мягкую опору — офисный диван + чужая мужская куртка — глубокомысленно вращала карими зрачками. Думала, прикидывала.
«Да и ладно. Задвинь! Все мы — не вечные. Пойдёт и она, кракелюрами. Вот зуб даю!» — тема исчерпалась. Обсуждать чужую тёлку более не хотелось.
«Тебе легко говорить. У тебя в запасе ещё пяток лет. У меня — нету! Мне гарантии нужны. Что всё — не зря. И тыл надёжный. А не чтоб сыпалось и на башку валилось», — стёбы кончились. Пошла злость. Натуральная и безошибочная целями.
«Непонятное мелешь. Впрочем, мне до того дел нема. Вертись, как хочешь. А за «гладкость» так скажу. Пока самолично не рассмотрю. Никаким слухам не поверю!» — потянулась сладко, пожмурилась. Встала фактурно и пошла работать.
«И то верно», — легко согласилась визави. «Пока самолично!»