Автор: JulyLex
— Ты не видела мой гребень? — голос матери всколыхнул сонную утреннюю лень.
Настя выдвинула ящик комода, растормошила ворох шелковых шарфов — гребень лежал среди них.
— Нет, — крикнула девушка, резко задвинула ящик и вышла из спальни.
Через несколько минут она шла по садовой дорожке. Мать склонилась над кустом роз, длинные волосы касались новых бутонов.
— Что там сегодня? — спросила Настя с надеждой.
— Только белые, слава богу… Кофе готов, — мать кивнула в сторону веранды, — идем завтракать.
Она подошла и взяла Настю под локоть.
— Гребень опять потеряла, представляешь?
— Мам, ну что ты вечно с ним. Будто реликвия. Давай, я щетку куплю?
— Не надо! — мать разозлилась, ущипнула Настю. — У меня без него весь день насмарку — сложно понять?!
Настю тоже можно было понять: мать ведет гребнем по волосам и утро застывает будто в смоле. Увязнув в тягучих нотациях и упреках, невозможно дождаться, когда закончится завтрак. Проще спрятать гребень и, наскоро перекусив, сбежать на работу.
Настя налила кофе из горячего кофейника и тут же поднесла к губам. Не обожглась. Кофе был привычно холодным — еще одна особенность бесед с матерью. Будто Настя вспоминала о своей чашке, только выслушав кучу жалоб: на нерадивых детей, хохочущих в соседском дворе; нерадивые цветы, подсовывающие розовые бутоны вместо белых; и нерадивую дочь, бросающую мать ради первого встречного.
За Матвея доставалось больше всего пощечин. Словесных, конечно. Но не менее болезненных. Каждый день мать пророчила Насте предательства и измены. И ее называла предательницей. Кто еще оставляет родного человека в одиночестве? Мать каждый раз переживает: у нее давление, сердце, мигрень. А с утра после Настиных свиданий на кусте белых роз — розовые бутоны.
Разумеется, Настя не верила в эту чушь. Про бутоны. Про давление и сердце — верила. Звонила Матвею, тоскливо отменяла следующую встречу.
Ловя Насино настроение — всегда на грани счастья и нервной печали — Матвей давно уговаривал съехаться. Просил о знакомстве с матерью — так, мол, она успокоится на его счет.
Настя и представить не хотела такого знакомства.
Было уже однажды.
Мать вышла к столу растрепанная, разглядывала ухажера с дотошностью энтомолога, устроила допрос, напирая на воображаемые изъяны в порядочности. На этом романтическая история закончилась.
Когда появился Матвей, Настя твердо решила — домой его не приведет.
И на переезд решиться не могла.
Что будет, если начнется очередной приступ? Кто присмотрит? Кроме Насти, у матери никого.
Да и у Насти других родных нет. Отец ушел. «Бросил», — уточняет мать, поджимая губы. Настя едва его помнит — по фотографиям и отпечатавшемуся в памяти жесту. Вместо приветствия и прощания он всегда козырял — руку к виску. Вот и все, что осталось. А мать всегда рядом.
Так и жила Настя который год: оставаться больно, а уйти тяжело.
Допив кофе, она целует мать в щеку и отправляется в депо.
Если бы спросили, что в ее деле самое сложное, она бы, смеясь, ответила: «Не уснуть в первый утренний рейс».
Трамвай укачивает не хуже люльки. Глаза так и норовят закрыться. На это случай Настя кладет в карман флакончик с водой. Пара пшиков из распылителя на лицо — и дрема вздрагивает, исчезает. На втором круге спать уже не хочется. Остается только удовольствие и ощущение силы: маленькая и хрупкая, она одним движением сдвигает с места двадцатитонную тяжесть!
Назад в депо Настя едет одна, высадив на конечной последних пассажиров и кондуктора. Лучшее время. Колеса стучат в унисон с сердцем, погружая в мечты и фантазии. Она оглядывается по сторонам — никого. Закрывает глаза. Пантограф делает пару пробных движений и снимается с проводов. Трамвай отрывается от рельсов и поднимается в небо.
Настя не поняла, как это случилось в первый раз. Подумала вскользь: «Вот бы полетать». И очень испугалась, когда земля исчезла из поля зрения, а небо стало надвигаться. Она отпустила педаль безопасности, но состав не думал останавливаться и приземляться. Поднялся над зелеными кронами, обогнал кудрявое облако и выровнялся горизонтально над улицей. Настя сидела не шелохнувшись, повторяя незатейливую мантру: «только не упади-только не упади».
Трамвай не упал, а плавно опустился обратно на рельсы за сотню метров до ворот депо. Настя очнулась от наваждения, поозиралась и, не увидев больше ничего необычного, вновь тронулась в путь.
Сдала смену, рассеянно расписалась на проходной и спросила у краснощекого охранника:
— Дядь Вась, вы ничего странного не видели, кога я подъезжала?
— Странного? Да вроде не было…ага... Разве что пес тебя снова ждет.
— Какой пес?
Настя выглянула в пыльное оконце: у бетонных ступеней сидел огромный лохматый ньюфаундленд.
— Это не мой… С чего вы взяли?
Охранник почесал лоб:
— Так неделю уже ходит — с тобой сюда, за тобой обратно...ага…
— Ерунда какая-то, впервые его вижу, — бубнила Настя, попрощавшись и выходя за дверь.
Увидев ее, пес поднялся и вильнул хвостом.
— Иди-иди, — опасливо посторонилась девушка, — я тебя не знаю.
Пес снова сел, но через пару мгновений побрел за Настей, держась чуть поодаль.
Девушка заново погрузилась в переживания от внезапного полета. Первоначальный испуг сходил на нет. Его место занял запоздавший восторг. Летела! Над деревьями! Над людьми! Над маленькой жизнью внизу!
Никому об этом приключении Настя не рассказала.
С того дня трамвай поднимался в небо всякий раз в конце смены. И всякий раз девушка испытывала ликование. Еще бы — гора металла рвется в облака на одном ее хрупком желании.
Она выглядывала из окна, любовалась игрушечным городом далеко под колесами. И мечтала. О том, как мама забудет о гребне и позволит розовому кусту оставаться розовым. О том, как подружится с Матвеем и избавится от болячек. О том, как детский смех будет раздаваться не только у соседей, но и у них в саду.
Конец маршрута очень кстати приходился на тихую улочку. Настя внимательно следила, чтобы никто не заметил ее проделок. Только черный пес задирал морду в небо и провожал трамвай влажными глазами.
Настя парила над миром. Во всех смыслах. Даже общение с матерью стало не таким тягостным.
Но хорошее однажды заканчивается.
Какому-то проныре удалось увидеть полет трамвая и, что еще хуже, снять на камеру. К вечеру запись была в интернете, а оттуда перекочевала на телевидение. Изображение получилось четким, и запечатлело не только номер маршрута, но и Настино счастливое лицо.
Домой она понуро брела в ожидании неприятностей.
Мать набросилась на девушку прямо с порога. Назвала ее бездумной эгоисткой.
— А что если ты свалишься оттуда?! — зло кричала она и дергала Настю за руку. — Кто обо мне позаботится? Думала ты об этом?! — и хваталась за сердце.
— Не упаду, — устало протестовала девушка.
— Самая умная? Я может тоже могла бы… может тоже… Но я всю жизнь — о тебе! Отец ушел, теперь ты. Давай — улетай от меня!
— Я не улетаю, просто немножко...
— Не хочу слышать об этом! Поняла? Чтоб никогда больше!
Она вышагивала взад-вперед, седые пряди падали ей на лицо, и она без перехода грозно спрашивала:
— Гребень мой где? Ты спрятала!
Ущипнув Настю за плечо, мать ушла в дом, шумно хлопнув дверью.
Настя налила себе холодный кофе и расплакалась.
В следующую смену поднять трамвай в небо не удалось. Толпе зевак, собравшейся внизу, осталось только ругать сетевые фейки и глупость журналистов.
За дверью проходной Настю снова ждал черный пес.
— Ну, чего тебе нужно? — буркнула девушка, почти не взглянув на него.
— Наконец-то, — хрипло отозвался пес.
Настя вздрогнула, посмотрела внимательней. Он шел рядом и тоже смотрел на нее.
— Еще и рехнулась, — пробормотала Настя.
— Не рехнулась, — возразил пес, — я в самом деле разговоариваю.
— Не бывает говорящих собак!
— И летающих трамваев — тоже...
Она остановилась, скрестила руки на груди.
— Ладно. Допустим. И что ты хочешь?
— Проводить тебя кое-куда.
Настя задумчиво смотрела на него, потом оглянулась на дверь проходной.
— Не бойся, не обижу, — пообещал пес, — я же не человек.
— Ладно. Но если что, — девушка порылась в сумочке и достала флакон с водой, — у меня — вот. Перцовый!
— Не пригодится. Идем, — и он молча побежал впереди.
Они шли по липовой аллее, чуть погодя свернули в сторону и вышли за пределы города. Асфальтовая дорога отделяла редкие домики от широкого поля. Посреди дороги стояла большая лужа. Внутри нее плыли рваные облака и летали птицы. Пес легко перескочил на другую сторону.
— Ты не отразился! — Настя отпрянула. — Я дальше не пойду…
И вдруг увидела в поле мужскую фигуру. Что-то было в ней знакомое, а что — уловить не получалось. Завидев собаку и девушку, мужчина приблизился. Подозвал пса — тот радостно понесся галопом.
— Молодец, Томас! Привел, все-таки, — и козырнул Насте, — здравствуй, дочка!
— Папа? — Настя шагнула прямо в лужу; с губ сорвался вопрос, на который никогда не находилось ответа, — почему ты ушел?
Отец подошел, протянул жилистую руку:
— Пойдем, поговорим.
Настя перебралась через лужу, и отец повел ее на другую сторону поля. Томас бежал рядом. Девушка исподтишка посматривала на отца: он не изменился, если память ее не обманывала. Даже волосы не поседели.
На краю поля замаячили темные оградки.
— Зачем туда? — спохватилась Настя.
— Потерпи немного, все поймешь, — отец приобнял ее.
Они пробрались узкими проходами между оградками и остановились у заросшего васильками холмика с надгробной плитой. Фотография на металлической табличке сильно выцвела, но взгляд и улыбку Настя узнала. Побледнела, перевела взгляд на отца, стоящего перед ней. Живого.
— Мама поначалу приходила, плакала. Укоряла, что обещал всю жизнь быть рядом. Так и не простила. Потом и приходить перестала.
— Не может быть, — шептала Настя, — получается, ты нас не бросал. Получается — тебя нет? — она вцепилась в оградку.
— Получается, — отец взял ее за руку, смахнул с ладошки приставшие кусочки облупившейся краски. — Дочка, ты ее прости. На себе это не тащи. Не трамвайчик же — не сойдешь.
— Один — мертвый, другой — ненастоящий…
Настя стояла между двух отцов, которых не было. Выдернула руку из отцовской ладони и зашагала прочь.
— Я провожу, — подал голос пес.
Отец кивнул.
Выйдя с кладбища, Настя обернулась. Отец смотрел ей вслед. Улыбнувшись, он поднес руку к виску:
— Прощай, дочка!
— Спасибо, папа, — шепнула она и повторила жест. Пес проводил ее к дороге, боднул на прощание широким лбом и убежал назад.
Войдя во двор Настя пулей пронеслась мимо матери, стоящей с секатором над розами, влетела в дом, в материнскую спальню, бухнулась на колени и вытащила из-под кровати коробку. Вывернула на пол содержимое: бумаги, справки, гарантийные талоны. Переворошила все — вот оно!
Вошла возмущенная мать.
— Что это?! — рявкнула Настя.
Мать посерела лицом:
— Как ты смеешь?
— Смею! Ты как смела?! Врунья! — она встала и нависла над матерью.
— Разве я врала? — мать прислонилась к косяку. — Он был всем. Всем! И ушел!
— Умер, мама. Он — умер! — Настя сунула свидетельство в ее руки.
— Думаешь, есть разница? — мать скомкала бумагу и бросила под ноги.
— Думаю — есть!
Настя закрылась в своей комнате, не вышла к ужину и на робкий стук в дверь не отвечала.
Утро она встретила невыспавшейся, но решительной. Оделась в рабочее, выудила из комода гребень и вышла в сад. Мать сидела с каменным лицом. Настя положила гребень на стол перед ней. Мать ожила:
— Красивый, да? Зачем ты его прятала? Я могу подарить.
— Нет, мама, это твое.
И замолчали — только шмели гудели над цветами.
Настя первая решилась:
— Матвей предлагает съехаться…
Мать потянулась за гребнем и принялась расчесывать длинные пряди. Ничего не произошло. Время не подчинилось.
— … я думаю, это правильно. Ты не волнуйся, я буду приезжать.
Мать молчала, поджав губы.
Настя налила кофе. Поднесла кружку к губам и тут же отдернула удивленно — обожглась. Мать взглянула неодобрительно.
— Ладно, мама, мне пора. Вечером обсудим.
Настя прошла мимо куста, сплошь покрытого розовеющими бутонами, и шагнула за калитку.
Липы шелестели, небо блестело синевой, галдели птицы.
— Полетаем! — шепнула им Настя.
И полетела.
Источник: http://litclubbs.ru/writers/5809-pro-nastyu-tomasa-i-holodnyi-kofe.html
Ставьте пальцы вверх, делитесь ссылкой с друзьями, а также не забудьте подписаться. Это очень важно для канала.
Литературные дуэли на "Бумажном слоне": битвы между писателями каждую неделю!
- Выбирайте тему и записывайтесь >>
- Запасайтесь попкорном и читайте >>