Читать роман с первой главы - здесь
Глава 9
Рустам выжимал из машины все, на что она была способна. Дважды он пролетел на красный свет. Холодарю ничего не оставалось, как следить за дорогой и молча потеть.
– С голыми руками мы туда не сунемся, – цедил сквозь зубы Рустам. – Надо волыны доставать.
– Куда – туда?
– В эту долбаную мастерскую. Все равно больше некуда податься... Никаких зацепок, блин!
– Откуда этот придурок знает номер твоего мобильника?
– От Лады или Ксюхи, – тускло произнес Рустам. – Что ему стоит нажать на них...
В этот момент, словно подслушав их, запиликал мобильник.
– Камушки при тебе? – просипела трубка.
– Ты простой, как прыщ на заднице! – вспылил Холодарь. – Когда же я успею?
– Это меня не колышет! – узколобый не шутил, и доктор чувствовал это. – Ты что куришь?
– «Мальборо», – опешил Холодарь.
– Отлично. Берешь пустую пачку, складываешь камушки туда, все до одного, слышь? Чтобы пачка походила на запечатанную. Да поторопись, док! У меня уже сил не хватает держать их в узде...
– Кого? – не понял Холодарь.
– Абреков моих, кого! У них слюни текут на твою подружку. Еще минут пятнадцать максимум...
– Суки! – рявкнул Холодарь и отключился.
Рустам сосредоточенно крутил баранку и, казалось, не слушал, о чем шел разговор. Надо признать, машина двигалась мягко, без рывков.
Вскоре они остановились у серой девятиэтажки.
– Мне с тобой идти? – поинтересовался Холодарь.
– Хочешь ствол получить? – коротко бросил Рустам. – Тогда пошли!
Голова паренька, открывшего им дверь, походила на пенек, поросший опятами: трещинки, бородавки, крестики лейкопластыря практически не оставили свободного места. Взлохмаченные волосы и мохеровый шарф на шее завершали портрет.
– Рустам! Привет, заходи! Не тушуйся, у меня кое-что обострилось... – и, схватив за ошейник выскочившую овчарку, рыкнул: – Рица, место!
– Федюня, не трать слова понапрасну! Если тебе хреново, мы уйдем, – пожимая руку и протискиваясь мимо хозяина в темень прихожей, констатировал «брат депутата». – Знакомься, Илья Холодарь, врач, между прочим, может тебя подлечить...
– Меня столько врачей лечит! – улыбнулся Федор Илье, пожимая руку. – Второй день, понимаешь, филоню за государственный счет. Что будете пить? – поинтересовался Федюня, когда гости расселись по креслам в гостиной.
– Чаек, только чаек, – голосом вождя мирового пролетариата прогнусавил Рустам и усмехнулся.
– Что, с кофеечка сердечко трепыхается? – расставляя на узком столе чашки, спросил Федор. – Ты не смущайся, выкладывай, вижу – загружен по самое не балуй. «Жучков» в комнате нет.
– Пушки бы нам, Федюнь... – осмелился Рустам. – Ты, я слышал, с оружием на «ты».
– Стечкин? Макаров? Или, может, импортные модели типа «беретты»?
Илья ожидал удивления, недоверия, даже непонимания... Но чтобы так, размешивая сахар ложечкой, без лишних вопросов! Все верно, время сейчас такое – деловое, хваткое. Конкретика прежде всего. Никакой абстракции. Проблема – ее решение. Снова проблема – снова решение. И так далее.
– А что посоветуешь, – неожиданно «выбрал» Рустам. – С полными обоймами, разумеется. Чтобы заряжать пореже.
– Реже так реже, – скривил губы хозяин квартиры и, выудив из кармана халата мобильник, набрал номер. – Это ты, Зельц? Тут за Ярыгиным пришли. Пару экземпляров. Выводи на прогулку. Ага, и хлеба купи по дороге, не забудь.
Илья не смог сдержать улыбки:
– А Калашникова, вероятно, Миклухо-Маклаем зовешь?
– С вас шестьсот баксов, господа, – оставив шутку без внимания, предупредил Федор.
– О'кей, без проблем, – кивнул Рустам и достал из кармана бумажник.
Пересчитав деньги, Федор положил их в карман.
– А подствольный гранатомет можешь достать? – не удержался Холодарь.
– А под какой ствол? Под «калаша»?
«Интересно, сколько долларов за день проходит через его карман?», – только и успел подумать доктор, как в прихожей раздался мелодичный звонок.
– А вот и Зельц. Ярыгиных привел, – подмигнул Федор, вставая из-за стола. – Обращаться с ними умеете?
– Первый раз о таком слышим, – признался Рустам, не глядя на Илью.
Холодарь не услышал ни слова из прихожей, только звяканье замка и шарканье подошв. Минуты через две Федор вернулся в комнату с полиэтиленовым пакетом.
– Этот Зельц, он что, немой? – поинтересовался Рустам, осматривая оружие.
– А зачем попусту воздух сотрясать? – серьезно ответил Федор, отбив у покупателей всякую охоту продолжать разговор.
Подробно объяснив им, как обращаться с оружием, Федюня взглянул на часы. Холодарю с Рустамом ничего не оставалось, как откланяться.
Оставив машину за три квартала до мастерской, они нырнули в проходной двор и вскоре оказались возле знакомого дома из красного кирпича. В полуметре над ними начиналась пожарная лестница.
– Раскрытую форточку видишь? – «брат депутата» ткнул Холодаря в бок. – Через нее мы и проникнем...
– …в мастерскую гения.
– Я бы этому гению кипятильник в одно место вставил, – с этими словами Рустам огляделся и полез наверх. Холодарь последовал его примеру.
– Осторожно, люди кругом.
– Ух ты, бли-ин! – вырвалось у Рустама, когда он заглянул в открытую форточку второго этажа. – Аж мороз по коже, честное слово.
Холодарь подтянулся на руках и увидел обнаженного Маугли, который полусидел-полулежал на черном рояле, выгнувшись так, как Холодарь не мог даже в годы своей юности.
Доктор набрал в легкие воздуха, чтоб удивиться, но не успел: помешал мобильник. Пришлось срочно спускаться на несколько ступенек вниз.
– Ты где, Холодок? – поинтересовался узколобый.
– У ЦУМа, – не задумываясь, соврал Илья.
– Какого хрена?
– Чипсами «Принглс» хрущу.
– На Сущевской баню знаешь?
– А то! – Холодарь с лету раскусил замысел противника. – Только я вчера мылся.
– Ну, мало ли, зачесалось! – рявкнул в самое ухо узколобый. – Руки в ноги, и туда. Купишь билет, разденешься, и – в парилку. Отдашь пачку с камушками тому, кто передаст тебе привет из Могилева. И без самодеятельности!
– Конспиратор.
– И еще, – узколобый не спешил отключаться. – Если поблизости засекут Кенгуру, считай, девчонке твой – конец! Все!
Когда Холодарь шепотом передал весь разговор Рустаму, тот ненадолго задумался, потом горячо бросил:
– Была не была! Атакуем, Илюх! Гомик – твой, художника я беру на себя.
С этими словами он просунул руку в форточку, открыл раму, ступил на подоконник и с криком «На пол, суки!» прыгнул вниз. Холодарь попытался сделать то же самое, но на подоконнике потерял равновесие и едва не вывалился обратно.
Ему удалось столкнуть обалдевшего Маугли с рояля, придавить коленом к полу и вставить в ухо ствол «ярыгина».
– Где заложницы?!
Губы парнишки дергались, как у эпилептика, глаза испуганно смотрели на Холодаря:
– О чем вы? Какие заложницы?
Холодарь обернулся и увидел, как Рустам, зажав у себя между колен лысый череп незнакомого толстяка, с хрустом ломает ему пальцы. Толстяк по-поросячьи визжал.
Времени разглядывать садомазохистскую сцену у доктора не было. Под ним корчился Маугли, закрывая руками лицо от ударов. Удары, надо признать, сыпались не очень умело, больше вскользь.
– Будешь говорить?
– Не зна-а-а-аю! – кричал юноша.
Тут раздался выстрел, и поросячий визг перешел в рев недорезанного хряка. Рустам прострелил бедняге колено.
– Сейчас и тебе... то же самое! – прокричал Холодарь в самое ухо Маугли, твердо зная, что нажать на крючок никогда не сможет. – Будешь ковылять всю оставшуюся жизнь!
– Я не зна-а-а-аю! – ревел парень.
– Колено, мразь! – орал что есть силы Холодарь. – Будешь Джоном Сильвером!
Он не сразу почувствовал на своем плече руку Рустама.
– Мой раскололся, вставай, они в бильярд-клубе «Медведь». Этого сосунка возьмем с собой, шкуру ему пока не дырявь, пригодится. А то салон изгваздает.
Холодарь сел за руль, а Рустам с перепуганным насмерть Маугли, едва успевшим натянуть джинсы, расположились сзади.
До бильярд-клуба они долетели минут за пять. Рустам выволок жертву из машины и направился к мраморному крыльцу, на котором курил шкафообразный охранник, очень скоро очутившийся в кустах акации.
Холодарь поспешил за Рустамом, но замешкался и влетел в полумрак игрового зала несколькими секундами позже. Под золотистым потолком плавал сигаретный дым. Справа стояли три бильярдных стола. Крепыши с засученными рукавами неспешно прохаживались между ними. Слева располагался бар, небольшой помост с занавесом и несколько столиков, за которыми сидели несколько человек. Официантки в передниках, но с обнаженными ягодицами сновали с подносами туда-сюда.
Доктор не успел ничего толком рассмореть, как кто-то сзади крепко схватил его за ремень брюк и, приподняв над землей, развернул на сто восемьдесят градусов. Встретиться глазами с обидчиком Холодарь не успел: экскаваторная ладонь стиснула лицо, и чьи-то руки вытолкнули его из дверей. На крыльце он налетел на мощную струю газа и...
Очнулся Илья в небольшой комнате-клетке метра три на четыре пристегнутым наручниками к батарее. Из одежды на нем были только брюки. Ни куртки, ни телефона, ни «ярыгина».
Под потолком покачивалась тусклая лампочка ватт на шестьдесят.
Из мебели в комнате был деревянный топчан да табуретка, на которой в настоящий момент восседал узколобый и курил беломорину. В углу высился квадратный браток-баобаб, сверкавший в тусклом свете металлическими зубами.
– Нехорошо врать, Холодок, – произнес узколобый, увидев, что пленник очнулся.
– Ни о каких камнях я не знаю и знать не хочу! – прохрипел доктор. – И хватит о них! Отпусти Ладу! Она ни в чем не виновата.
– Вот именно, ни в чем. Страдает исключительно по твоей вине, Холодок! И будет страдать, до крови, гарантирую! У них такие… амбиции, скажу я тебе! – Узколобый выразительно поднял глаза к потолку.
– Мразь! – Холодарь попытался плюнуть в лицо узколобого, но во рту было сухо, как в Сахаре.
– Кенгуру тебе сейчас не поможет, он вне досягаемости, так что выбора, похоже, у тебя нет. Пытя, – обратился он к баобабу, – давай по полной!
Баобаб вынырнул из-за спины узколобого. В руке он держал скотч. Подойдя к Холодарю, он отстегнул наручники, перетащил его на топчан и, заломив назад руки, стянул скотчем запястья.
– Что ты собираешься делать, кусок дерьма? – поинтересовался Холодарь.
– За такой базар можно и в лоб накатить! – ответил баобаб. Кулак, не уступавший в размерах голове Холодаря, вознесся над доктором. Но узколобый крикнул:
– Брось, Пытя... Еще, чего доброго, зубами подавится! Потерпи, сейчас будет родео! – Узколобый бросил окурок под дверь и обратился к доктору: – Ты в курсе, Холодок, что «Тефаль» всегда заботится о нас? – с этими словами узколобый поставил на живот доктора утюг, достал из кармана ватные шарики и начал затыкать себе ими уши и нос. – Сейчас ты ощутишь эту заботу.
– А нос-то зачем затыкаешь? – промямлил чуть живой от страха доктор.
– Запах горелой человечины не переношу! – серьезно ответил палач.
Прежде чем Холодарь успел осмыслить безысходность ситуации, в которой оказался, баобаб воткнул вилку утюга в розетку.
– Что вы делаете, суки! – ощущая молниеносный нагрев около пупка, заорал доктор. – Мерзавцы!
– Ты еще фашистами нас назови, – усмехнулся узколобый.
– У-у-у-у! – скулил Илья, ощущая, как перекручиваются его кишки, как раскаляется пупок. – А-а-а-а!
Его мгновенно бросило в пот, сердце колотилось всюду: в голове, в руках, в ногах. Зубы скрежетали, челюсти сводило судорогой, воздуха не хватало.
Когда ему показалось, что кожа расплавилась, и утюг погружается в кипящий кишечник, он из последних сил крикнул:
– Я все скажу, все! Подавитесь!!!
Утюг тотчас исчез с живота. В комнате запахло паленым мясом. Над ухом Холодаря просипело:
– Где камушки?
– В пещере... Ледяной Кастырской пещере... – Мозг сам, без его ведома выдал решение несложной задачи. – Чара перед смертью все про какие-то россыпи да гроты бредил... Такое есть только в пещере.
– Где конкретно? – не унимался узколобый. – Пещера большая.
– Больше я ничего не знаю, – выдохнул Илья и потерял сознание.
Как в тумане перед ним проплыло заплаканное лицо Лады. Потом его куда-то долго несли. Затем раздирающая боль в животе на миг вернула в действительность: его везли в микроавтобусе, Лада бинтовала ему живот, приговаривая время от времени: «Сволочи, вот сволочи! Самих бы так».
Вскоре в нос ударил аромат каких-то трав и запах хвои. Потом откуда-то сверху зарокотал голос Рустама:
– Ничего, на деревенских харчах быстро поправится.
– За что его так, Рустам?
– За какие-то камушки. Пристали, как банный лист, ей-богу!
– Но теперь-то уже не страшно, ты, Рустик, его пришил, кажется?
– Мне тоже кажется, но надо удостовериться...