Тот, кому довелось жить и рассекать в «золотые-восьмидесятые», наверняка, помнит песенку Юрия Лозы «Девочка сегодня в баре». Помню потёртую кассету TDK, на которой безобразным, ах, простите - скупым и суровым мужским почерком было написано «гр. 'Примус'».
И ещё рядышком помечено маленькими зелёными буковками «Дев. в б.», то есть, чтобы не перепутать, на какой стороне помещена эта самая девочка. Запись была заезженная, с шумами - нынешняя молодёжь и не представляет, насколько иной раз было трудно слушать любимые песни.
Да, замечу, что огромное количество актуальной музыки (для советского эфира она считалась, мягко говоря, неформатом), распространялось в СССР кустарным способом (брали переписывать у друзей и знакомых) или же через официальные, но какие-то очень уж полуподпольные на вид студии звукозаписи.
«Девочка сегодня в баре, девочке пятнадцать лет...». Ну и там по тексту: «Девочка, конечно рада, что на ней крутые штаны, девочку щекочут взгляды - те, что пониже спины». В общем, в СССР было как бы две музыкальных культуры.
Одна официально-разрешённая, приглаженно-добродетельная, другая - нежелательно-дискотечная, где что-то слушалось, вопреки запрету, а что-то - вопреки морали. Тем не менее, из мафонов советской молодёжи песни Людмилы Зыкиной с Эдуадром Хилем никогда не раздавались, а вот «Девочка в баре» - частенько.
Весна, открыты окна, девчата-пацанки в штанах-бананах (фирма, разумеется!), сочно накрашенные, с начёсами, залитыми лаком «Прелесть» сидят возле подъезда и смолят «Космос». Или «Яву» (явскую, а не дукатовскую!).
Авторам карикатур очень хотелось рисовать модные, шикарные образы, девиц в итальянских штанах, а дозволялось всё это только в виде насмешки. И всем тоже хотелось западной музыки, гремящих дискотек, Sharp-ов - двухкассетников, всяких жувачек, наклеек, импортного пойла и импортного же ширпотреба.
К 1980-м всем окончательно разонравилось строить коммунизм, зато слово «бар» заимело особую магию. Бармен, особенно в местах массового скопления иностранцев - престижная профессия. Бар - место, где нет привычной обыденности, а построение коммунизма отступает перед коктейлями, вертящимися стульчиками, светомузыкой.
Бар - как образ другого мира. Помните, в фильме «Любовь и голуби» бабка Шура произносит примерно такую фразу: «Что он там хотел-то? Бар? ну вот побарствует и приедет!». Карикатурные девицы были не только шикарны, как cover-girls, они были ярко противопоставлены своим стареньким, усталым мамам и бабушкам.
Чаще всего антиподом выступала древняя старушка или же - замотанная жизнью и перевыполнением плана, женщина. Матери никогда не рисовались ухоженными дамами, а такие были, правда, они выглядели немолодо и не особо модно - при лисьих воротниках, при духах 'Climat', при массивных перстнях.
Или же - ответственное работницы, которые летом предпочитали стиль сафари, а зимой - добротные импортные костюмы. Таких матерей не рисовали в журналах. Непременно - тётка с комбината или ветхая старушка, - бабушка, которую зазвали из деревни и прописали в Москве.
Карикатуристы - подспудно - давали понять, что либо шикарная гёрл, либо вон та тётка с лишним весом (от макарон, а не от бланманже) и в застиранном фартуке. Что получалось на выходе? Яростное нежелание юных быть хорошими, но очень уж непрезентабельными...
Зина Корзина (с)