Лейтенант Осокин служил на Атомоходе без году неделю, но уже занимал должность КГАГ - командира гидроакустической группы - и формально имел в подчинении двух мичманов и трех матросов. Родом он был из подмосковного Ногинска, городка отстоящего от Тихого океана на тысячи километров. Так что его выбор с поступлением в военно-морское училище имени Макарова во Владивостоке, а не куда-нибудь поближе к дому типа севастопольской Голландки, говорил о неких привходящих обстоятельствах. О его неистребимом стремлении нахлебаться по завязку романтически морских просторов, например. Причем не в качестве трюмного маслопупа из БЧ-5 или штурманской белой кости на продуваемом мостике в ограждении рубки подводной лодки, а именно - акустика.
Специальность акустика специфична и надежд с таким бэкграундом дорасти до командира экипажа подлодки первого ранга практически нет. Максимум что светит офицеру-акустику - должность флагманского специалиста в звании капитана второго ранга на берегу.
Не, конечно, теоретически для Осокина не существовало никаких формальных преград. Он мог даже получить адмиральские звезды, как это произошло со Старпомом, под руководством которого Осокин ходил в первую свою автономку в качестве КГАГ на АПЛ К-469. Но лейтенантом он стал в 86-ом году. Спустя пять лет советский военно-морской Флот намертво замер у пирсов, а через четверть века был большей частью разделан на иголки. Вряд ли бы даже Старпом К-469, окажись он в лейтенантах в это время, смог бы повторить свой подъем по карьерной лестнице.
Когда судьба свела меня с Осокиным, он еще с одной стороны не подозревал о печальном будущем атомоходов советского ВМФ, а с другой - его продолжал переполнять восторженный романтизм подплава. Причем вопреки проведенным годам в Училище имени Макарова и суровой реальности 26-ой Дивизии АПЛ КТОФ, базировавшейся в бухте Павловского.
У Осокина прям горели глаза, когда он оказывался на борту нашего Атомохода. И, пожалуй, единственное, что интересовало Осокина в первый год службы в нашем Экипаже больше подводных лодок, была музыка. Причем не абы какая, а тяжелый металл вообще, и группа "Metallika" в частности. Практически первым вопросом Осокина, заданным мне, когда старшина команды акустиков объявил, что я буду служить теперь под его началом, было: "А что нового появилось там, на гражданке, в тяжелом роке?"
Тонкий слух акустика и ударные "Металлики". Это было странным сочетанием, да.
Для меня, по крайней мере.
Осокин сперва ответственно подходил к обучению своих матросов. Пытался даже вбить нам в головы смысл значков в электронных схемах матчасти. Что такое усилитель сигнала, как устроена электронная лампа "пентод"... Но лейтенанту знающие люди в лице старшины команды акустиков вскоре объяснили, что нечего терять время, занимаясь такой ерундой. Все равно матросов никто на пушечный выстрел не допустит с паяльником к приборам. После чего Осокин забил на наше обучение. Матросы знают, как вести журнал во время вахты, не лезут шаловливыми руками в матчасть без присмотра старших, отличают работу гидролокаторов акустических буев от станции надводной коробки и ладно.
Но лейтенанта вопреки всему все еще переполняла романтика подплава. Его просто распирали знания о типах и устройстве лодок, о базах и надводных коробках, которыми он обзавелся в Училище и на Флоте. И он по любому поводу делился ими с окружающими, особо не горевшими, мягко говоря, его выслушивать. Офицеры и мичмана речи Осокина вскоре начали просто игнорировать, а затем и посылать блаженного акустика куда подальше. Последнее чуть ли не с кулаками делали те, кто с Осокиным делил в береговой казарме лейтенантскую каюту для неженатых офицеров. В результате такой обструкции у Осокина остался в слушателях один единственный матрос-акустик, боевой номер Р-22-32, с которым в море он нес вахту и который не мог физически сбежать от его рассказов о подводных "батонах" с крылатыми ракетами на борту, о двухкорпусной "Акуле" и КАМАЗе без проблем разворачивающемся на ее палубе, о "золотой рыбке" и о "Лире" с жидкометаллическим реактором...
PS. Осокин так смачно всегда рассказывал о лодках, что мне казалось, будто стоит высунуть нос из входного люка нашей старушки К-469, и я увижу "Акулу" на нашем пирсе вместо РТМки, а на соседнем - "Лиру", сменившую на вахте атомоход первого поколения К-178.