В апреле начались ожесточенные бои за Кенигсберг. Немцы оказывали ожесточенное сопротивление, однако многие, поняв бессмысленность сопротивления, начали сдаваться в плен. Попадались нам и власовцы. Эти в плен не сдавались, да мы и не брали их в плен. Предателям был один приговор-пуля в лоб. И они это хорошо понимали.
Мы много слышали об их коварстве. Часто наши бойцы, услышав русскую речь, теряли бдительность и многие за это поплатились. А недавно до нас дошел слух, что власовцы совершили рейд в нашем тылу и полностью уничтожили госпиталь с ранеными.
Наша рота штурмовала полуразрушенный дом, но немцы, хоть их положение было безнадежным, сдаваться не собирались. Жалко, рядом не было «Зверобоев» с их мощной пушкой, пара выстрелов из которой позволили бы разобраться с немцами.
Мы несли потери. Я со своим другом, Колей Звягинцевым начали менять позицию. И вдруг Коля, будто споткнувшись на бегу, и упал.
-У немцев снайпер работает.- закричал кто-то. – Уже двоих наших убил и командира роты ранил.
Я ползком добрался до Коли и вытащил его в безопасное место. Пуля попала ему в бедро, и теперь он, то приходил в себя, то снова терял сознание от боли. Подбежал санитар и начал его перевязывать.
Мы с Колей вместе уже два года, многое вместе вынесли и теперь он мне как брат. У меня был старший брат, Василий, на которого пришла похоронка еще в июле 1941 года.
-Достать надо эту сволочь!- мелькнуло у меня в голове.
-Терещенко, у нас есть шашки дымовые?- крикнул я бойцу.
-Еще штуки три осталось.
-Сейчас кидайте шашки и открывайте огонь по верхним этажам. Я попробую со своим отделением проскочить к дому. А потом пусть рота поддержит нас.
От моего отделения осталось пять человек. Немцы открыли огонь вслепую, по дыму. Но мы смогли проскочить прямо по границе дымовой завесой, стараясь не лезть в центр, так как именно по нему немцы вели интенсивный огонь. До окон первого этажа добежали все, лишь Серега Печеркин получил легкое касательное ранение руки.
А потом мы начали выкуривать немцев из комнат. Первой в комнату закатывалась граната, а потом заскакивали мы и добивали тех, кто остался в живых. Мне стало понятно, почему немцы не просили пощады. На рукавах убитых был шеврон РОА. Это были предатели и они знали, что пощады им не будет.
Но мне нужен был снайпер, который работал откуда-то с верхних этажей. Наша рота тоже поднялась в атаку и уже ворвалась в дом. А я бежал наверх, в надежде найти снайпера. Очень мне хотелось рассчитаться с ним за Колю Звягинцева, за погибших ребят, за командира.
Я пример рассчитал, где он должен находиться. Я услышал, как в соседней комнате щелкнул винтовочный выстрел, а потом русский мат и слова:
-Ушел краснопузый, шустрый больно оказался! Бондарь, ты давай, за дверью проверь, как бы нам со спины не зашли.
Этот Бондарь только успел показаться в дверном проеме, как я всадил ему очередь из автомата в груди и сразу же перескочил через падающее тело. Снайпер, услышав выстрелы и шум падающего тела, отреагировал быстро, но недостаточно для того, чтобы помешать мне.
Я сильным ударом ноги выбил у него из рук винтовку, но нажать на спусковой крючок автомата не смог. Это был мой брат, Васька! Как же так?! Мой брат в ненавистной немецкой форме с шевроном РОА! Этого не могло быть!
Он тоже узнал меня.
-Здорово, Петро. Вот и свиделись! Чего не стреляешь? Или рука на брата не поднимается?
-Ты..ты власовец?! Как ты смог, против своих?!
-Да не суди Петро! Ты в плену не был. Там такое! Люди умирали как мухи. Вот и захотелось пожить еще немного. Многие пошли немцам тогда служить.
-Многие, но не все. Вас таких единицы, большинство предпочли умереть, но не предавать.
-Я ведь тоже не хотел предавать. Думал, получу оружие, сбегу к партизанам. Да не получилось. А потом немцы нас всех кровью повязали, и бежать уже было некуда. Давай брат. Стреляй быстрее. Не тяни.
-Нет у меня брата. Было у меня два брата. Одного ты сейчас подстрелил, но, надеюсь, он выживет, а старший брат погиб в 1941 году. А ты предатель, ты хуже фашистов.
Из глаз брата потекли слезы, он опустил лицо, а я нажал на курок. Он, словно подрубленный, упал на пол, но еще дышал.
-Ты прости меня брат. Только матери не рассказывай. Пусть думает, что я честно погиб.
Я закрыл ему глаза и вышел из комнаты. Я выжил в той войне, вернулся домой, но мать так никогда и не узнала той страшной тайны и до конца своих дней оплакивала своего старшего сына. А на обелиске в нашей деревне, среди погибших в той войне, есть и его имя. Там написано, что он погиб в 1941 году. Все так и есть! Мой брат Василий погиб именно в июле 1941 года, а я уничтожил предателя без роду и без племени. И случись это еще раз, моя рука бы не дрогнула.