Дети военных уже к пяти годам знали, что такое окоп, полевая карта, зачем нужен курвиметр, и почему нельзя трогать дома отцовский пистолет. Их лучшие игрушки и богатство - отцовская офицерская полевая сумка с компасом, старые солдатские значки, ржавая пулеметная лента, стреляные гильзы, а то и целые патроны (и где только они их находили?). Предмет особой гордости - посидеть с солдатами в курилке на коленях у усталого бойца и потрогать его "Калаш", который был размером с рост пацана. Только солдат имеет право трогать НАСТОЯЩЕЕ оружие и это вам не пластмассовый автоматик с трещоткой. Жизнь детей военных была бурной и разнообразной, впрочем, как и у всех советских ребят. Приведу дословный пример одного мальчугана ГСВГ:
"На осень-зиму нужно было купить мне ботинки, так как старые уже не годились. Вообще-то, мама тогда хотела купить себе туфли, заодно решила и мою проблему решить. Мы пришли в магазин, мама посадила меня в кресло и сразу показала продавщице уже ранее ею присмотренные ботинки. Приказала мне их примерить, а сама ушла выбирать свои туфли. Улыбчивая молодая продавщица принесла мне коробку с ботинками, я, как меня учила мама, сказал ей «Данке шон» (большое спасибо) и начал переобуваться.
А рядом со мной сидел такой же немецкий парнишка, как я, может даже на год младше. Его мама была такого же возраста, как и моя. Этот паренек упорно не хотел примерять стоящие перед ним ботинки, видимо, они ему чем-то не нравились. Его мама сначала его уговаривала, потом начала сердито ему чего-то выговаривать, а затем и прикрикнула на него. Но паренек продолжал упорствовать и капризничать. Тогда немка схватила его за шиворот, быстро вытащила из магазина на улицу и прямо около дверей устроила ему капитальную взбучку. Надавала ему по щекам, влепила пару затрещин, а затем стала с размаху лупить его по рукам, по плечам, по спине. Потом еще и добавила пару крепких пинков. Короче, парню очень даже досталось, разве что его не били об тротуар. Он же во время всего этого не посмел даже закрываться руками. От ударов его всего шатало из стороны в сторону, и он только тонко вскрикивал: «Либе мутти!, Либе мутти!» (мамочка любимая).
Завершив воспитательный процесс, немка дала пареньку платок, тот вытер слезы, она его причесала, осмотрела со всех сторон и они снова, как ни в чем не бывало, зашли в магазин. И парень стал немедленно и беспрекословно снимать свою старую обувь.
Меня тогда больше всего поразило то, что в магазине никто не обратил никакого внимания на происходящее. В том числе и моя мама. Все вежливо между собой разговаривали, рассматривали и примеряли обувь. Кроме меня никто даже и не посмотрел в ту сторону. И на улице, все молчаливо проходили мимо них.
Когда мы возвращались домой, мама, посматривая на притихшего меня, задумчиво сказала, что мы с братом ее уже достали и, наверно, ей пора перенимать ярко продемонстрированный мне немецкий метод воспитания.
Помню, что это высказывание мамы меня чрезвычайно встревожило. По прибытии домой, я рассказал младшему брату Саше про увиденное мною и реакцию на это нашей мамы. И тогда мы решили, на всякий пожарный случай, быть очень послушными и покладистыми.
Но наша матушка, к этому нашему внезапному необыкновенному послушанию и тихости оказалась неготовой, она почему-то решила, что мы заболели, особенно переживала за младшего брата, все время щупала наши лбы, спрашивала, не болят ли животы, ну и так далее. Правда, нас с братом хватило всего дня на три и потом все вернулось в привычное русло.
Надо сказать, что наша мама с нами не очень церемонилась. За дело можно было схлопотать и пощечины и затрещины и выкручивание уха. Все было. И, как говаривала мама, «для ускорения мысли», иногда получить энергичный толчок коленом ниже спины. И хотя, как нам известно, женское колено круглое и мягкое, получалось очень даже ощутимо – летел, как ракета и, должен подтвердить, что мысли действительно почему-то резко ускорялись. Но никогда такого «воспитательного» разгула, как у немки, она не допускала.
А безразличное поведение матушки в магазине во время интенсивного избиения немецкого мальчишки, со временем разъяснилось. При нашей комендатуре работала переводчицей русская женщина, что вышла замуж за немца и переехала в Германию из советской России еще в двадцатых годах. Мне припомнилось ее имя – Елизавета, а вот отчество выпало из памяти. В то время ей было ближе к семидесяти годам. Практически сегодняшняя моя однолетка, а тогда она казалась мне древней старушкой. Но, несмотря на свой возраст, она была энергичной, живой и весьма деловой женщиной.
Моя мама поддерживала с ней очень хорошие, дружеские отношения. Неоднократно эта Елизавета (у немцев она была фрау Элиза) бывала в гостях у нас дома, а мама – у нее.
Эта русская немка научила маму многим кулинарным немецким премудростям, а также хорошо ей объяснила, как надо вести себя в немецком обществе. И, в частности, говорила, что никогда не надо вмешиваться, если видишь, что мать бьет ребенка. У немцев это один из эффективных методов привития безусловного послушания и уважения младших к старшим и к нему обычно прибегают, когда нужно приструнить особо дерзкого и непослушного ребенка. Что немка если и бьет своего ребенка, никогда его не покалечит, и, тем более, не убьет.
И при этом, она всегда говорила маме, что наши женщины слишком много позволяют своим детям и что это к добру не приведет. Понятно, что лично я был с ней категорически не согласен, но, естественно, вслух высказаться не осмеливался…"
Если Вам интересны мои публикации, поставьте палец вверх и подпишитесь на канал — тогда они будут чаще появляться в Вашей ленте новостей. Спасибо за внимание!