Автор: Эдит Уортон
Перевод с английского: Sergey Toronto
VI.
Званный вечер, с которого начинается «Война и мир», является одним из самых ярких примеров в художественной литературе, где показано сложное искусство «размещения» главных действующих лиц уже в первой главе исключительно многолюдного романа.
Никто из читателей, скорее всего, не забудет и не спутает тех, кто один за другим прибывают на этот скучный и тривиальный приём в Санкт-Петербурге, где Толстой одним могучим движением собрал всех своих главных персонажей, поставил их перед нами и заставил действовать. Совсем другая (хотя настолько же значительная), - первая глава «Братьев Карамазовых» (в переводе на английский или немецкий язык, поскольку нынешний французский перевод необъяснимо опускает его). В этой главе Достоевский развешивает портреты на пустые стены. Он описывает всех членов семьи Карамазовых одного за другим с беспощадной точностью и дьявольской проницательностью. Но они так там остаются, висящие или прислонённые к стенам. Читателю рассказано о персонажах всё, но им не позволено удивлять нас через свои поступки. Рассказ о них начинается позже, тогда как в «Войне и мире» первый абзац ведет в глубину истории, и каждая фраза, каждый жест, наполняют её, той медленной, но насыщенной динамикой, которую мог создать только Толстой.
Многие романы с большим количеством действующих лиц, начинаются более спокойно (например, «Ярмарка тщеславия») - там персонажи представляются в тщательно упорядоченной последовательности. Такой процесс, очевидно, проще, а в некоторых случаях настолько же эффективен. Утренняя прогулка г-на и г-жи Реналь и их сыновей в первой главе романа «Красное и чёрное», выглядит довольно примечательно, так же как и уединенный завтрак майора Пенденниса. Очевидно, многое можно сказать через неспешные первые главы длинного и наполненного персонажами романа; хотя писатель может предпочесть сразу выставить все свои фигуры на доску с королевской щедростью, присущей Толстому. Нет никакого определённого правила относительно метода представления персонажей; каждый, в искусстве прозы, должен выбирать для себя то, что ему больше подходит. Но для того, чтобы добиться успеха, метод должен в первую очередь соответствовать выбранной теме, и иметь под собой основу, чтобы,насколько это возможно, справляться с трудностями, свойственными каждой конкретной ситуации.
Вопрос, «с чего начать?» - это следующая проблема, возникающая у романиста; и умение выбора нужного момента ещё более важно, чем способность автора представить читателю большое количество персонажей в начале книги.
И опять-таки, здесь нет каких-либо общих правил. Одна тема может потребовать того, чтобы её начали с середины, как это любит делать Генри Джеймс, с его первыми сценами, описывающими основные события и дальнейшими ретроспективами, идущими во все стороны, в то время как другие романы (среди которых «История Генри Эсмонда» один из самых красивых примеров) - потеряли бы весть свой цвет, если бы им не позволили почти незаметно созревать на глазах у поглощённого созерцанием читателя. Бальзак в своем предисловии к «Пармской обители» (а это было практически единственное публичное признание гения Стендаля при жизни), укоряет автора за то, что книга начинается задолго до её действительного начала. Бальзак достаточно хорошо понимал, что было бы потеряно если бы первая сцена, картина Ватерлоо была опущена, но он настаивает на том, что это не часть истории, которую Стендаль собирался рассказать, и подводит итог в одной яркой фразе: «Господин Бейль выбрал сюжет [эпизод Ватерлоо], который является реальным по своей природе, но не является искусством». То есть, будучи неуместным в этом конкретном произведении, он теряет свою истинность искусства и остается просто мастерским описанием поля битвы, величайшим в мире описанием, которое существовало до Толстого, но оно не было частью композиции, в то время как у Толстого это всегда так.