Ночь кралась незаметно, подло и как настоящий диверсант. Здесь оно всегда случалось именно так – раз, и все, ни черта не видно. А ночь, если уж честно, мы не любили. Ночью наши порой погибали, а вернуться домой хотелось всем, даже самым отмороженным.
Мы снова торчали отдельно от взвода и самой взводно-опорной точки, ВОПа. К Беною наш Зилок приехал последним, сбросив четырех пэтэбэшников, два граника и туеву хучу гранатных ящиков. Егор, сколько смог, сдавал назад, матерясь, крутя баранку и выжимая сцепление с газом. Крутой склон сопки сдаваться не хотел, а мы, глядя на узкий гребень, ведущий к выступающим камням по-над дорогой и оврагу, разрезающему само плотное тело горушки, даже не вздыхали. Привыкли, надоело или тупо не хотелось? Да кто вспомнит…
Отличный получился день. Туда-сюда, обратно, вверх да вниз, вернулись, за ручки чертову деревяшку с шестью гранатами и пороховыми зарядами и снова по кругу. Привыкнуть таскать ящики со снарядами невозможно, не верьте, их петли снова и снова напоминают простую вещь: война штука тяжелая. В самом прямом смысле тяжелая, рвущая тело и одежду, стоит зазеваться.
В общем, радоваться особо оказалось нечему. Даже учитывая мой день рождения, где подарком командования выпал вот этот новый переезд, скорее всего, далеко не последний. Контракт заканчивался в начале мая и оставалось полтора с небольшим месяца. Пацаны, а вернее, Гусь, подарили полблока «Петра», пожали руки и все, торжественно-добрая часть закончилась, извольте поработать.
Взводный, Петя Игуменцев изволил пожаловать к нам только утром, как не странно. И то… если бы не моя ночная охота, мог бы и вообще не явиться, вызвав к себе. Какая охота? На кроликов, блин.
Овраг убегал от дороги и глубоко в сопку, до конца по нему мы не ходили. Саперы проверили его метров на триста, выставили несколько мин-монок и уехали. Так что, сами понимаете, ну его… А в первую ночь мы стояли по одному. По одному над дорогой и подальше вверх, над оврагом. Первый шорох пришел сразу, как стемнело. Пустил три патрона, он стих.
Через полчаса зашуршало сильнее и магазин у меня кончился где-то минут через пять, рука сама тянулась к единственной на два расчета эфке. Тогда же с той стороны начал орать старшина:
- Там кролики, пацаны, кролики!
Херолики, мать вашу!
В общем, стоялось нам там весело, да так, что успевай записывать, вел бы дневник. От воды, чуть не снесшей к чертям собачьим все наше барахло до десантуры, наведшей к нам суровых и бородатых. Но все это случилось потом, а тут…
Мы еще, чертовы дурни, и не подумали начать рыть новую, какую-то по счету, землянку. Надеялись на весну и палатки. Плюнули на все и натянули все имеющиеся тентом поверх ящиков с гранатами, врыв их метра на два. Получилось вполне уютно, разве только костер разводили метров за пять, вскопав полукруг.
Мужик появился в сумерках. Пер себе по дороге прямо на нас и не думал останавливаться. Гусь кхекнул, Адик сплюнул, Палыч торчал над дорогой, а я…
- Знакомый комок.
Гусь пригляделся и кивнул. Комок, впрямь, показался знакомым.
- Борода. – заметил Адик. – Рыжая.
Эт верно, рыжая. И комок какой-то рыжеватый.
- Уиновец.
И мы согласились с Гусем. Точняк, он самый. Только они ж проехали мимо нас еще в обед?
Спецназ УИН в стране немного не любили. Да и сейчас, надо думать, не любят. Они зоны давят, когда там бунты, за что, мол, любить. Мы их знали с другой стороны. Мужики не за наградами ездили в республику, не фига. Работали, так, что многим и не снилось. Мы их как-то крепко уважали и знали простую вещь: рядом УИН, спи спокойно.
Дядька шел, мы смотрели. Метров за сто поднял руки, держа отстегнутый магазин. АК оказался для нас необычным, семь шестьдесят два, вблизи превратившийся в тот самый настоящий АКМ. Переглянувшись с Адиком вздохнули, с завистью и одновременно.
- Здорово, ребят. Я с блокпоста.
- Мы уж поняли.
- Останусь с вами на ночь, мои утром приедут.
Мы против не были. Чего он не уехал с остальными – какая разница?
Проверять и докладывать было глупо. Мелочей, говорящих за своего, оказалось достаточно. Утро показало, что не ошиблись, но это было потом.
Ел с нами, предложив консервированный колбасный фарш и свежий лаваш. Мы угостили простой гречкой с типа мясом и галетами из поменянного на сигареты вэдэвэшного сухпая. Сидели, звездели обо всем и ни о чем. На «ты» перешли сразу, он сам предложил.
- А чего один-то? – не выдержал Гусь.
- Ну… - спец поскрипел пальцами в бороде. – Примета. Мы когда снимаемся, всегда одного на ночь оставляем.
- А…
Что Гусак смог сказать своим «а…» никто не понял, но все согласились. И только сменяясь-укладываясь спать, Адик поинтересовался:
- Ты кто по званию-то?
- Капитан.
Адик кашлянул и растворился в темноте.
Он лег подремать под палатки через час после рассвета. Всю ночь бродил по нашему склону, задерживаясь то у оврага, то над дорогой. И как-то вдруг стало понятно - хорошо, когда на войне есть такие вот взрослые мужики.
Девяностые, война и пыль
Девяностые, война и продажная любовь
Девяностые, война и бобры
Девяностые, война и Шомпол
Девяностые, война и женщина на войне