Это сейчас матушка Ромки-Косяка стала похожа на несчастную пожилую продавщицу бочкового кваса, с вечно багровым от палящего солнца лицом. Но было время – она была видной, статной, знойной женщиной. Мечтой поэта. Вернее, поэтов, потому как их, после развода со вторым мужем, вокруг разведённой учительницы стала кружиться целая толпа. Все они ей подходили исключительно как временные спутники. Один пьёт слишком много. Другой грубоват. Третий лицом не вышел – связалась с ним только чтобы квартиру получить. Да и все они к сыну относятся отвратительно. Не могут с парнем найти общего языка. Да и самому Ромке это не нужно – что же ему с каждым общий язык искать? Так он и рос в основном на улице, стараясь по максимуму избегать своего дома. Этой улицей и был воспитан. Там рано пристрастился к алкоголю и к веществам «расширяющим сознание». Руками так ничего делать и не научился – не у кого было. Хорошо ещё что вором не стал. Мать к нему относилась в целом хорошо. Единственный сын всё-таки. И ругать, в своём понимании, старалась несильно. Не могла нарадоваться, когда очередной её «поэт» - Эдик, по манере общения которого ни за что не скажешь, что он провел несколько лет в местах не столь отдалённых, нашёл общий язык с Ромкой, которому к тому моменту уже стукнуло 23.
Роман в свои годы ни на одной работе долго не задерживался. Вот и теперь у него был плохой период. В последний месяц он старался лишний раз не выходить из дома – мать не спрашивала почему, а он не рассказывал. Хотя не сложно было догадаться, что кому-нибудь задолжал, а отдавать нечем.
Эдик в тот вечер пришёл в квартиру смурной, и принес две бутылки водки. Сухо спросив Ромку – «будешь?» и получив утвердительный кивок, позвал его на кухню, прихватив из серванта хрустальные стаканы. Особая закуска им была не нужна – люди привычные. За беседой довольно быстро прикончили первую бутылку. Эдик рассказал, что его уволили с работы, потому что узнали - при трудоустройстве он утаил факт наличия срока. И хотя судимость была погашена, этим нехорошим людям в отделе кадров не объяснишь. Нужен был повод – они его нашли. Роман соглашался – это подло. Его тоже не единожды увольняли под странными, как ему казалось, предлогами. Они в очередной раз оказались «на одной волне».
Загремели ключи и в квартиру вошла, вернувшаяся с работы мама Ромы. Она была не в духе. Тяжелый день, вся на взводе и нервы измотаны. Первым делом, не увидев Рому в комнате она прошагала на кухню. Увидев там сына с Эдиком, бросив взор на пустую бутылку, а главное на дорогие хрустальные стаканы, которые ей на свадьбу дарила мама, она не удержалась и начала с крика:
- Ну, и что мы тут отмечаем?!!!
Рома отвечал медленно, заплетающимся языком:
- Не ори! Эдика с работы уволили.
- «Что значит не ори?!!! Сначала одного козла содержать приходилось, теперь двоих! Бездельники чёртовы!!!»
После слова «козёл», глаза Эдика налились кровью. Ромино уличное воспитание не сильно отличалось от принципов, которые почерпнул Эдик в тюрьме. Тут они однозначно нашли общий язык. Рома, на шатающихся ногах, встал из-за стола, и схватив пустой увесистый хрустальный стакан, швырнул его в мать. Закрыв лицо, она открыла для удара живот, чем и воспользовался Эдик. В порыве ярости они избивали её вдвоём несколько минут.
Скорую и полицию на отчаянные крики вызвали соседи. Заявление она писать не стала ни на Эдика, ни, тем более, на сына. Эдик ушёл от неё, а Рома, проспавшись, и поняв, что натворил, пропал на два месяца у кого-то на квартире.
Пролежав в больнице две недели, она вернулась к работе в школе. Визуально изменений было немного. Наверное, осанка, цвет лица. И глаза потухли…