В начале 1990-х годов о «нью-йоркском чуде» говорили все газеты. Мэру Рудольфу Джулиани и его команде удалось почти невозможное: остановить волну преступности, которая грозила поглотить город. Несколько фактов, чтобы понять всю серьезность положения: каждый день полиция регистрировала более 1 500 тяжких преступлений, 6-7 убийств в сутки. И пассажир метро запросто мог остаться без кошелька в любое время дня.
Перемены начались с того, что середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене появился новый директор — Дэвид Ганн. Борьбу с хаосом он начал с того, что распорядился отмыть все вагоны от граффити. В тот момент это решение казалось вопиющей глупостью: во-первых, ничто не мешает вандалам закрасить их снова. Во-вторых, недоумевала пресса: каким образом борьба с «какими-то рисунками» остановит тех, кто выламывает турникеты и грабит пассажиров?
Но критики Ганна ошиблись и в том, и в другом. Его усилия быстро принесли плоды, а его примеру последовал начальник транспортной полиции Уильям Браттон, который объявил войну «зайцам».
Возле каждого турникета дежурили переодетые патрульные, которые методично отлавливали каждого безбилетника.
Возглавив полицейское управление города, он точно так же жестко взялся за мелкие преступления: теперь тюрьма ждала каждого, кто мочился в неположенном месте. Прежде на это просто закрывали глаза — на общем фоне эти нарушители казались ангелами.
Уверенность Ганна, Браттона и Джулиани не была слепой. Фундаментом для их идей служила «теория разбитых окон», которую за 20 лет до того предложили американские криминалисты Джеймс Уилсон (James Q. Wilson) и Джордж Келлинг (George Kelling). А сегодня ее успешно применяют в урбанистике, кризисном менеджменте и даже программировании.