Наступил октябрь. Разгорелись ожесточенные бои за Донбасс. Переходила из рук в руки Княгиневка. Советские воины героически дрались за каждый дом. И все же они вынуждены были ее оставить. В шахтерский поселок вторгся «новый порядок». Фашисты врывались в хаты, забирали все, что только попадалось под руки, избивали всех, кто осмеливался хоть как-либо воспрепятствовать этому грабежу.
Однажды ранним утром на пороге хаты Гнилицких неожиданно для всех показался человек в форме советского бойца. Это был разведчик 383-й стрелковой дивизии Тугай. С группой бойцов он получил задание разведать силы противника, оборонявшего Княгиневку. Перед самым рассветом советские воины набрели на вражеское боевое охранение. Началась перестрелка, которая переросла потом в рукопашную схватку. Тугай оторвался от своих и оказался в окружении фашистов.
Но под покровом ночи ему все же удалось вырваться. Убегая через огород, он на рассвете вскочил в ближайшую хату. Гнилицкие оторопели: кругом шныряют немецкие солдаты, а тут красноармеец. Прошла минута. Боец, смотрел на Гнилицких, те — на него. Быстрее всех сообразила, что делать, Нина. Она подбежала к Тугаю, схватила за руку и быстро вывела в сени, а потом в каморку. Тут же нашла одежду отца, дала ему переодеться, а его форму спрятала. И только успел Тугай опять войти в хату и познакомиться с Гнилицкими, как мимо окон зашагали два немецких солдата.
— Быстрее за стол! — крикнула Нина, а сама стала раскладывать хлеб и наливать суп.
В хату вошли гитлеровцы.
— Что за человек? — закричал ефрейтор, указывая пальцем на Тугая. Нина тут же ответила:
— Это мой муж. Он болен. Она пальцем показала на грудь и голову. Фашисты о чем-то между собой поговорили, а потом бесцеремонно принялись за обыск помещения. Ничего подозрительного не бросилось им в глаза. Они опорожнили решето, в котором лежали пироги и, пригрозив автоматами, вышли на улицу.
В хату врывались звуки пулеметных и автоматных очередей, разрывов мин и снарядов. Шел тяжелый бой за Княгиневку. К вечеру перестрелка утихла. Только изредка откуда-то издалека доносились глухие взрывы.
К Гнилицким зашла задушевная подруга Нины — Прасковья Белогрудова. Нина рассказала ей, что у них прячется красный боец и что ночью она должна его перевести через линию фронта к своим. Они вдвоем сидели и обдумывали наиболее безопасный путь. Когда план перехода был готов, Нина вполголоса сказала:
— Знаешь, Паша, я решила больше домой не возвращаться.
Паша удивленно посмотрела на подругу.
— Как так — не возвращаться? А куда же ты собираешься?
— Останусь в воинской части, — твердо ответила Нина. — Буду разведчицей. Мне обещал помочь этот боец. Если же не оставят в части, уйду в партизаны. Сейчас каждый должен помогать Родине всем, чем только может.
— А как же мама, как же сестренки? — допытывалась Паша.
— Останутся здесь, а я буду наведываться.
В хату вошла уже немолодая, седоволосая женщина — мать Нины, Ирина Андреевна. Девушки на миг замолчали. Нина должна была обо всем задуманном рассказать матери. А вдруг мама воспротивится? И все же она решила не откладывать. На улице темнело. Нужно было готовиться к первому боевому «заданию».
— Мама! — с волнением в голосе начала Нина. — Я решила уйти с этим бойцом в часть и там остаться.
— Доченька! — воскликнула мать и бросилась к ней со слезами. — И ты нас оставляешь?
Нина ласково обняла мать и тихо прошептала:
— Нужно бороться. Чем больше поднимется людей против фашистов, тем быстрее мы освободим нашу землю. Я не могу сидеть дома и спокойно наблюдать, как издеваются эти изверги над нашими людьми. Прошу вас, отпустите меня. Я буду к вам приходить. Скоро прогоним проклятых фашистов и снова будем вместе.
Мать сняла руку дочери, села на стоящую рядом скамейку и посмотрела в глаза Нины. Она видела, что ее старшая дочь, первая помощница, взволнована. Ей стало тяжело и больно. Она не знала, где ее муж, где сын, и теперь оставалась с тремя детьми на территории, оккупированной немцами. Она еще раз посмотрела на дочь, вспомнила, как готовилась к ее свадьбе. Сердце еще сильнее застучало и сжалось от боли. Теперь в ней кипела ненависть к оккупантам. Она поднялась и спокойным голосом произнесла:
— Ну что ж, доченька, раз ты так решила, я не буду перечить. Иди, помогай нашим, но только будь осторожна.
Нина подбежала к матери. Она крепко обняла ее и расцеловала. И тут же услышала:
— Ниночка, и я с тобой. — Это был голос ее подруги Паши Белогрудовой.
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!