Сегодня дверь закрывали в половине десятого, и я очень боялся не успеть. Оставаться на улице, особенно в ноябре, когда слякоть в любой момент может застыть под суровым взором ночных заморозков, мне совсем не хотелось. Я даже подумывал набрать Таню: пусть придержит бабушку, расскажет ей что-нибудь эдакое, чтобы сухонькая старушка-тиран присела у кровати внучки, выслушала её и дала совет из прошлой эпохи, который в нашу был уже неприменим. Раздумал. Потому что в последнее время и так задолжал Татьяне, и даже не представлял, чем смогу расплатиться.
Автобус я упустил. Времени было много и я решил пройти одну остановку пешком, благо, что утренний ветер улёгся, город разложил влажные бока стен и мокрой тротуарный плитки сушиться под едва тёплым Солнцем. Застегнутый на все пуговицы, я вышагивал по правой стороне, если смотреть от Невы, и предвкушал ужин, когда заметил на другой стороне дороги собаку.
Это была такса, явно уже в годах: её мордочка поблескивала серебром. Упитанная сарделька стояла на двух лапах, двумя другими упираясь в железную, с разводами, дверь парадной. Выходило так, что хозяин захлопнул дверь прямо перед носом животного, и теперь оно просилось внутрь.
«За какие-такие грехи?» — подумал я. Собаки мне очень нравятся, и я собираюсь завести питомца, как только разживусь собственной квартирой. Страшно даже представить, что сотворит с несчастной животинкой бабушка Тани, коли я осмелюсь её привести.
Я стоял и продолжал наблюдать. Прошло минут пять, хозяин не объявился, и мне не осталось ничего другого, кроме как пойти к пешеходному переходу. Приближаясь к «зебре», я перебрал в голове несколько возможных вариантов. Первый: пёс каким-то образом отбился от хозяев, не смог их найти и вернулся к дому. Второй: хозяин настолько рассеян, что до сих пор не заметил пропажу питомца. Третий: таксу выбросили на улицу.
Склоняясь к последнему, я, всё же, очень хотел верить в первый. Оставив дорогу по правую руку, дошёл до двери, присел и осторожно потянулся к левому боку пса. Тот настороженно повернулся. Мне показалось, что в чёрных пуговках глаз я разглядел панический страх и мольбу о помощи.
Наверное, стоит прояснить, что с незнакомыми людьми я стараюсь не общаться. Магазин или кафе ещё куда ни шло, ведь там всё предсказуемо и дежурные слова и фразы ведут обоих собеседников по заранее известному пути. Но всё, что отличается от привычных сценариев вводит меня в ступор и превращает ладони в склизкое болото.
План созрел быстро. На двери есть домофон и табличка с номерами квартир, так что обзвонить всех не составит труда, а там, если повезёт, наткнусь на хозяина.
«Вдруг владелец собаки — затворник? — подумал я. — Никто его и не видел никогда, а тут — такса…»
Домофон трижды пикнул, пока я набирал первый номер.
Гудок, ещё один. Потянулся к клавише отбоя, но хватило одного взгляда на острую мордочку, чтобы пересилить себя. Ведь не мне стоять на улице и надеяться на спасение.
— Да?! — визгливый голос, искажённый динамиком, превратил её обладательницу в толстую усталую демоницу. В моих фантазиях, конечно. Раз нарисовав образ тяжело от него избавиться, потому я оробел вдвойне, потому что никогда не говорила с обитателями ада.
— Тут собака, такса, скребётся в дверь. Вы не знаете хозяина?
— Нет! — рявкнула демоница и бросила трубку.
Я выдохнул весь воздух, что скопился в лёгких. Дурная черта не дышать от волнения, но от неё тоже никуда не деться. Вся операция тут же показалась мне бессмысленной, но я всё равно набрал цифру, на единицу больше первой и нажал «Вызов».
— Слушаю, — ответили почти сразу и голос, по интонации, был даже приятным.
— Здравствуйте, — начал я, — тут такса скребётся в дверь, вы не знаете хозяина?
— Мрамор?
— Эм… нет, просто такс…
— Окрас мраморный? — спросил голос, излив всё недовольство тупостью собеседника звонким «цык». Я глянул на пса. Он был чёрным с коричневыми пятнами.
— Нет.
— Тогда не моя. До свид…
— Подождите!
— Что?
— Так может у кого-нибудь в доме ещё есть такса.
— Об этом, молодой человек, — нажим на «молодой», — мне ничего не известно. До свидания!
Одного собаковода я-таки нашёл, но, увы, к моему новому другу он не имел никакого отношения. Зато появился кураж и я набрал номер следующей квартиры без толики сомнений. После десяти звонков никто так и не ответил. Я продолжил. Ещё три квартиры проигнорировали попытку совершить доброе дело, и лишь на пятой трубку подняли.
— Алло! — голос звонкий, словно звон разлетающейся вдребезги стеклянной посуды.
— Доброго вечера, здесь такса скребётся в дверь…
— Лиза! — раздался приглушённый голос, — с кем ты там разговариваешь?
— Здесь дядя, он собаку… — попыталась было девочка, но раньше, чем она закончила объясняться, трубку уже выхватили.
— Что вам надо? — строго спросил женский голос. Видимо, мама Лизы.
— Здесь собака…
— Нам собаки не нужны! — перебила женщина и положила трубку. Неожиданно, мне стало интересно, за кого она меня приняла? Торговца щенками или забулдыгу, пытающегося прорваться в тепло парадного? Спустя глубокий вдох и долгий выдох, я продолжил домофонную одиссею.
После шестой квартиры мне показалось, что у жильцов дома есть какая-то тайная сеть оповещения, руководит которой, конечно же, демоница из первой. Наверняка она ненавидит эту собачку или её хозяев, а может всех сразу, и хочет, чтобы они страдали. Она выкрала пса, но убить не смогла, потому увезла его подальше и выкинула, но не расчитала, что таксы — охотничья порода и легко могут найти путь домой. Теперь же у неё осталась последняя, хоть и слабая, линия обороны — настроить против доморощенного доброго самаритянина всю парадную. Похоже, что она справилась. Либо сказывалась усталость людей, пришедших домой с работы. Я очень быстро преодолевал этажи и вот набрал предпоследнюю квартиру. В принципе, ещё оставалась крошечная надежда, но я уже начал думать, что скажу бабушке Тани, когда приду домой со старой чужой таксой.
— Да? — сказал голос. Он не был ангельским, но в нём, хотя бы, не было затаённого «иди к чёрту».
— Здравствуйте, тут такса скребётся в двери, видимо, потерялась. Вы не знаете хозяина?
— Чёрная, с седой мордой?
— Да!
— Да, знаю, — и в сторону, — Олег, тупица. Открывайте, я присмотрю за ней, пока хозяин не вернётся.
Подозрительность на миг подняла голову, дескать: «А вдруг это безумная убийца собак? Вдруг она их режет, потрошит и готовит из них жаркое, которым потом угощает соседей?», но я быстро её унял, ведь девушка сама назвала приметы собаки. Запищал домофон, гулко «тукнул» магнит. Я открыл дверь и впустил пса. Он смешно перепрыгнул порог, дошёл до широкой лестницы и обернулся. Можете считать меня безумцем, но я уловил благодарность во взгляде, потому кивнул в ответ. Такса запрыгала по ступенькам, а я отпустил дверь. Надо было идти: я и так потратил двадцать минут, а ведь ещё путь до остановки, пробка на мосту. В оставшуюся узкую щель едва ли можно было разглядеть даже грязную стену с щербинами то ли от неаккуратных грузчиков, то ли от шрапнели, но вдруг что-то кольнуло сердце и я потянул дверь на себя, не дав магниту воссоединиться с металлической возлюбленной.
Запахи парадной ничего не говорят о её обитателях. Разве что иногда можно определить какой суп варят на обед, и то — ошибки случаются. Один мой товарищ по университету жил в доме, в котором из квартиры пятнадцать постоянно тянуло первоклассным борщом. Однажды мы возвращались с попойки и я не смог удержать друга, так что он постучал и хотел попросить тарелочку супа в долг, но оказалось, что никакой борщ в пятнадцатой квартире никогда не варили, а её хозяйка, весьма милая старушка, сама удивлялась густому аромату.
Под этими сводами не пахло ничем особым. Стариной, разве что: чем-то, пережившим не одно десятилетие. Мне нравилось думать, что это запах времени, который впитывают камень и металл, хотя теория, конечно, зияет логическими дырами. Скорее всего это просто пыль, скопившаяся за много поколений в стенных швах и полостях.
Я расслышал цокот когтей по истёртому камню и бросился в погоню. Пёс, заслышав шаги, а, скорее всего, учуяв мой запах, остановился. Если он и испытывал недоумение, то вида не показал.
— Провожу… тебя… — переводя дыхание сказал я, и такса, казалось, осталась довольна. Вместе мы медленно продолжили восхождение. В какой-то момент я даже взял её на руки, потому что прыжки сардельки были смешными только первые десять ступенек. Собака не брыкалась и даже прижалась ко мне, так что я сквозь пальто ощутил толчки бьющегося сердца. Думаю, к тому моменту, когда мы добрались до сорок шестой квартиры, пёс чувствовал ответные толчки. Уж я-то в ушах их слышал прекрасно.
Номеров не было, но одна из дверей, вполне себе новая и, как оказалось позже, тяжёлая была приоткрыта ровно настолько, чтобы могла пролезть жирненькая такса.
— Извините, я просто решил пров… — начал говорить я, чтобы не напугать хозяйку квартиры, потому, подняв взгляд и увидев ноги в тёплых домашних тапочках и пижамных штанах, проглотил конец фразы и замер.
— Чёрт, — услышал я. — Так и знала. Ладно, чего уж там, заходи. Переобуйся во что-нибудь, гостей не ждала, полы не мыла. На нижней полке.
***
Словно во сне я опустил пса на пол, снял ботинки и аккуратно поставил в уголок. Выбор тапок был обширен настолько, что я просто закрыл глаза и вытянул пару наугад. Тёмно-коричневые, с выцветшим золотистым гербом, разобрать который в тусклом свете слабенькой лампочки невозможно. Удивительно, но подошли они идеально.
Пока я возился со сменкой, хозяйка квартиры разобралась с псом: отнесла его в ванну, помыла и вытерла лапы, отпустила на свободу. Такса тут же засеменила куда-то вглубь тёмного коридора и вскоре затихла.
«Нашла тёплый уголок», — подумал я, всё ещё стоя в прихожей.
— Тебе всё нужно объяснять? — спросила девушка, выходя обратно. — Пальто тоже снимай, у меня не холодно. Потом иди в кухню.
Я повиновался безмолвно, будто она имела надо мной какую-то власть. Вешалка была перегружена: на поверхности одна приличная кожанка, жёлтый длинный пуховик и шикарный макинтош глубокого синего цвета. Невольно я коснулся его и ткань как будто ответила, дёрнувшись в сторону тепла.
— Не трогай чужие куртки! — донеслось с кухни запоздалое предупреждение.
«Да ничего страшного», — подумал я, пристраивая пальто сверху.
Кухня нашлась быстро. Коридор уходил далеко вперёд и изгибался под углом, что было решительно невозможно даже если бы он шёл горизонтально вдоль всего здания. Но подозрительность молчала, а запах свежесваренного кофе манил скорее войти.
Это была типичная кухня в старом доме, разве что неуместно-современное пластиковое окно портило впечатление. У правой от входа стены расположился стол, накрытый клеёнкой. Сверху стояла вазочка с сахаром «под гжель», деревянные солонка и перечница, потемневшие, с забитыми отверстиями. Для гостя предполагался табурет, а напротив, через стол у окна — большое выцветшее кресло с продавленным сиденьем и разводами на подлокотниках.
— Садись, — сказала хозяйка. Табурет качнулся: одна из ножек была коротковата, но устоял.
— Кури, если хочешь, — предложила она, бросив на стол пачку сигарет.
— А пепельница? — выдавил я.
Девушка, что-то помешивая в кастрюльке на плите, взяла из армии стоящих рядом кружек и стаканов одну, с большим сколом, набрала в неё воды из брехливого крана и поставила передо мной. Смотря на её спину, я потянулся к пачке. Внутри было десять сигарет и красная зажигалка. Чиркнуло колёсико.
Спустя минуту или две хозяйка поставила на стол ещё одну чашку, а сама бухнулась в кресло.
— Уже думала никто не придёт, — сказала она, закуривая. — Ты, кстати, третий за всё время. И хорошо, а то я подустала уже.
Впору было задать какой-нибудь вопрос, выяснить, что наконец происходит и почему любое её слово действует на меня, как магический приказ, но вместо этого я ощутил сильную жажду. Не спросив разрешения, схватил вторую кружку, подул на содержимое, особо его не разглядывая, лишь сгоняя розоватую пенку с поверхности, и сделал большой глоток. Жидкость была горячей, но не обжигала, а из горла, спустя пару секунд, пошёл холодок, цепляясь крошечными пальчиками за гортань. Вкуса я не понял.
Несколько секунд девушка пристально смотрела мне в глаза, потом широко улыбнулась и откинулась на спинку.
— Наконец-то, — сказала она, выдувая сизый дым в потолок. Облачко поднялось вверх, ударилось о желтоватую, кое-где в трещинах штукатурку и растворилось. Вместе с ним ушёл и какой-то барьер из моей головы. В пару секунд я осознал, что сижу на кухне незнакомой девушки, пью неизвестный напиток, а коридор этой странной квартиры изгибается вопреки законам физики.
— Что происходит? — выпалил я. Девушка резко, так что хрустнули позвонки, опустила голову и посмотрела на меня.
— Тсссс… — произнесла она, поднося указательный палец к губам. — Ещё рано для этого вопроса. Сделай ещё глоток, успокойся, дай времени отпустить тебя. Послушай музыку.
Откуда-то из глубины квартиры задребезжало, зашуршали радиопомехи, затем кто-то откашлялся и запел. Едва слышно, так, чтобы слов разобрать было нельзя. Голос и мелодия слились воедино и опутали меня, заставив позабыть о всём на свете.
— Мне надо… домой? — сказал я, сорвавшись на неуверенный вопрос. Девушка хмыкнула, ещё раз затянулась. Выпустив дым через нос, она облокотилась на стол.
— Они тебя подождут, не волнуйся, — сказала хозяйка. Голос у неё стал скрипучий, старческий, хотя я видел молодую девушку лет двадцати пяти. Эпитет «красивая» ей не подходил. Скорее она была таинственной, даже мистической: лицо свежее, без косметики, но с изъяном, определить который я никак не мог. То ли глаза на разной высоте, буквально на миллиметр, то ли что-то с носом. Она не улыбалась, но рот её был приоткрыт и я разглядел края передних зубов.
— А вот разглядывать меня не надо, — сказала девушка резко. Я тут же потупил взор и посмотрел в чашку. Теперь жидкость напоминала только что сваренный вишнёвый компот.
Так мы просидели несколько минут. Мелодия, доносящаяся из глубины, изменилась. Сначала мне показалось, что это набор звуков, но громкость прибавили и музыка оформилась в «Лунный свет» Дебюсси.
— Понял, где мы? — нарушила молчание девушка.
— Нет, — ответил я. Никакого особого знания не появилось, хотя мне и начало казаться, что квартира была непростой. Мне доводилось слышать о проклятых жилищах, но ничем злобным от этих стен не веяло, лишь тайной, да и та не сулила ничего страшного.
— Это особое место, — сказала она просто и без обиняков. — Когда-то здесь жил некто, кто носит много имён. Его звали и Ху, и Браги, и Феб, и Лука, и Буквозмий. Истинное же имя… да чёрт его знает. Может кто из бродящих под Солнцем или Луной знает, но мне это неведомо.
Я слушал и продолжал пить. С каждым глотком напиток менял вкус, из вишнёвого компота он стал горьким травяным чаем, затем кислым горячим вином, затем слабеньким кофе с нотками лаванды.
— А ты кто? — спросил я, достаточно осмелев.
— Смотритель, — ответила она, как будто это всё объясняло.
— Пойдём, — сказала она, вставая. — И отвар не забудь.
Я повиновался, хоть и с неохотой. Кухня, неожиданно, стала уютной и такой родной, что я бы с удовольствием просидел на ней весь остаток вечера, а может быть и ночи. С утра всё равно на работу.
— Никуда тебе больше не понадобится, — сказала хозяйка, ожидая в дверном проёме. — А насидеться здесь ещё успеешь. Давай быстрее.
Она была нетерпелива, постукивала пяткой об пол и смотрела куда-то вглубь коридора, словно там разворачивалась одной ей известная драма.
— Так ждала, а теперь страшно… — пробормотала она под нос, но я всё равно услышал. Мы вышли в коридор, щёлкнул выключатель. Оказалось, что странный изгиб коридора — это всего лишь хитроумный рисунок, выполненный с таким мастерством, что даже при ярком свете не мудрено было обмануться.
— Это Якоб, он любил разыгрывать посетителей, — сказала девушка.
— А теперь не любит?
— О, его давно нет, — задумчиво ответила она, и я тут же смутился.
— Простите, я не знал…
— Чего? — недоумённо спросила она.
— Ну, Якоб…
— Ещё познакомишься с ним, рано или поздно он наведается.
— Но ведь его… нет…
Девушка обернулась и зыркнула на меня так, что я тут же замолчал и уткнулся в кружку. Сделал ещё глоток. Теперь это был какао с корицей.
Хозяйка подошла к первой двери слева, повернула ручку. Раскрывшийся чёрный зев не на шутку меня встревожил, на миг почудилось, что там прячется чудовище, возможно, огромный арахнид или свирепый вервольф, но девушка без тени сомнений вошла, чертыхнулась в сердцах и только через минуту включила свет.
— Давай, — позвала она, призывно махнув рукой. Медленно я переступил порог и тут же замер. Всю левую стену занимал тяжёлый книжный шкаф из поблескивающего чёрного дерева. Над нами горела единственная лампа, забранная в бежевый абажур, другая часть комнаты всё ещё бултыхалась в густом мраке.
«Странно», — подумал я, и хотел спросить про второй выключатель, но тут моё внимание привлекли книги. Насколько я мог судить, все они были в одинаковых изумрудных обложках с серебряным тиснением. На корешке изящным шрифтом была выведена фамилия автора, а под ней — римская цифра, обозначавшая, видимо, порядковый номер тома. Фамилии были сплошь неизвестными и все начинались на «А». Я дошёл до самого низа, но так и не встретил кого-то знакомого.
— Кто эти люди?
— Писатели, поэты, — ответила девушка.
«Абанов, — прочёл я. — Абаречев, Абвберг, Абгерян»
Только сейчас я понял, что совершенно не представляю, как зовут девушку, устроившую экскурсию по чудной квартире. Она смотрела в тёмную часть комнаты, но как будто разглядывала что-то внутри себя. Меня буквально окатило волной одиночества и холода, от которой пошла волна дрожи по телу, а в шее хрустнул позвонок.
— Как вас… тебя зовут? — спросил я. Хозяйка повернулась на голос, даже посмотрела в какую-то точку на моём лице, но я бы поклялся, что меня она не видит.
— Что?
— Как тебя зовут?
— Агарь, — ответила она, часто заморгав и тряхнув головой. — Ну вот, началось. Тебя как величать?
— Лев.
— Хорошо. Защитником здесь будешь, — усмехнулась Агарь.
— Где?
— Да прямо вот здесь, хотя, лучше на кухне. А то спугнёшь всех, но ничего. Скоро сам поймёшь.
— Никогда не слышал об Абанове, — сказал я, чтобы переменить тему.
— Так никто не слышал, — сказала девушка, направляясь к выходу.
— Почему?
— Да, не сложилось как-то.
— А эти книги откуда?
Агарь покачала головой и не стала отвечать, только показала на выход и что-то бурчала под нос, пока я выходил. Шкаф поразил меня, но и разжёг любопытство.
— Можно я возьму книгу?
— Зачем?
— Интересно. Я люблю читать.
— Ну, вот и начитаешься. Чуть позже только.
— На обратном пути?
— Да, — сказала она, замявшись. Тогда я не обратил на это внимания.
В следующей комнате стоял огромный рояль. Крышка была поднята, на пюпитре лежала раскрытая партитура — будто пианист только что вышел покурить или заказать ещё одну порцию коньяка. Слева от него, во всю стену, огромный шкаф, но в этот раз полный пластинок. Около входа — глубокое кресло с высокой спинкой и старый элегантный проигрыватель в деревянном корпусе. Мне хватило одного взгляда, чтобы заметить странную деталь: у прибора не было проводов.
— Работает?
— Кхм… — Агарь замешкалась, откашлялась. — Да, конечно.
— А пластинки…
— Ты никогда не слышал таких фамилий и названий.
— Откуда они?
Девушка вновь покачала головой. Почему-то тайна происхождения и книг, и пластинок занимала меня постольку-поскольку. Ну, собрал хозяин квартиры эту коллекцию и славно.
«Будет чем заняться», — подумал я, но тут же одёрнул себя. Было такое ощущение, что у этой мысли был другой источник. Похожий на меня, но изменившийся, проживший год или два в другом городе или другой стране. Чувство было необычным и я погрузился в себя настолько, что не заметил пристальный взгляд Агарь.
— Началось?
— Что это?
— Инициация, знакомство — называй как хочешь. А мне вот что-то всё хуже, но давай закончим поскорей, — сказала она, широко раскрыв глаза и скорчившись. Её рука метнулась было ко лбу, но то ли боль ушла, то ли она слишком поздно решила не показывать слабость.
— С тобой всё хорошо?
— Нет, — ответила она, вымученно улыбнувшись, — но это как раз и хорошо. Это правильно. Я засиделась.
— Да что вообще происходит?
— Пойдём дальше.
— Никуда я не пойду. Что там дальше? Комната, забитая картинами и макетами? Стеллаж с бесконечными бобинами плёнки? Не знаю… альбомы с марками?
— Серьёзно, альбомы с марками? — спросила Агарь и выдавила смешок. — Что ж, ты, похоже, из сметливых, мне так и целого дня не хватило, чтобы понять. Значит, быстро освоишься. Помоги-ка мне.
Девушка протянула руку. Я взял её под локоть. Кожа была ледяной, чувствовалось даже сквозь кофту, но моё лицо оставалось бесстрастным и я повёл её обратно. Переход занял у нас минут двадцать, хотя идти было всего-ничего. Под конец я скорее нёс Агарь. Удивительное дело: она нисколько не изменилась, но силы будто ушли: она шаркала, едва переставляя ноги, а пальцы цеплялись за рукав, но постоянно соскальзывали.
Очутившись в кресле, девушка свернулась клубком, прижав колени к груди. Из-под низко опущенного лба блестели два голубых глаза, почти сияли во мраке кухни. Я смотрел на неё и у меня было страшное предчувствие того, что однажды и я испытаю нечто подобное.
— Где здесь свет…
— Да просто пожелай, — прошептала она.
— Я… — Свет зажёгся. С щелчком, как будто я дотянулся до выключателя. Но ведь я не двигался.
— Это место…
— Тссс… — протянула она. — Не надо этого.
— Чего?
— Ну… пытаться объяснить, — пояснила она. — Есть квартира, брошенная хозяином когда-то, есть комнаты. Живи тут, читай, смотри, любуйся. Ты уже потихоньку становишься её частью, а вскоре будешь совсем неотделим.
— А как же соседи…
— А им чего? — усмехнулась Агарь. — Они и не заметят. Теперь ты смотритель, а я так, на чаячьих правах. Ох, чаю бы…
Я вскочил, бросился к плите. Чайник уже стоял на огне, мне нужно было только поджечь газ. Заплясал весёлый голубой огонь.
— … а она тут и будет. Уж и ты уйдёшь, а всё одно — будет. Как тут было до Петра? Почитай, и не знает никто ужо. Но жил, жил где-то, чую. Так просто, разве ж может каменщик возвести… А, богово место, всё одно…
Она ещё что-то бормотала, пока я искал заварник или чайные пакетики. Ничего не обнаружив, я решил налить Агарь хотя бы кипятку, но вместо воды из носика потекла душистая тёмная жидкость. Запахло лесом, хвоей, дикой земляникой, душицей и, кажется, смородиной. Разлилось по кухне, наполнило воздух до самого потолка.
— Хорошо, хорошо… — бурчала Агарь, когда я передавал ей большую белую кружку в нелепый красный горох. Она сделала глоток, потом ещё один. Зрачки перестали сиять и вновь стали обычными. Девушка разогнулась, опустила ноги на пол, подняла голову. Выглядела она иначе. Кожа стала белее и перламутрово поблескивала, а изъян ушёл, как будто его и не было никогда.
— Теперь всё здесь — твоё и подчиняется тебе. Но помни, что ты не хозяин, а только смотритель. Придёт время, и он вернётся. Обязательно вернётся. А пока: пускай каждого, кто захочет оставить что-нибудь в комнате, пусть они будут смешны или уродливы. Не делай исключений.
— А всё же, что это за квартира?
Агарь тепло улыбнулась мне и покачала головой.
— Хорошо, но почему я?
Она вновь покачала головой.
— А если я не хочу?
Тень легла на её лицо и на секунду мне показалось, что сейчас она бросится через стол и вопьётся в горло ногтями, но морок ушёл так же быстро, как и был наведён. Агарь отпила ещё один глоток и поставила чашку на стол.
— Квартира никогда не ошибается, а мне пора идти. Проводишь?
Я думал, что ей опять нужна помощь, но она легко вскочила, сбросила тапочки и еле касаясь босыми ногами тёмного от времени паркета вышла прочь из кухни. Я думал, что там она повернёт налево, к входной двери, но вместо этого Агарь пошла направо, к нарисованному на стене коридору. Навстречу нам ударил поток тёплого свежего воздуха, пахнущий майской жарой, разнотравьем, гудящий от разговоров насекомых в траве. На месте коридора теперь был луг, уходящий к чернеющему вдалеке лесу.
Я не удивился. Ещё до того, как сделать шаг за порог кухни я уже знал, что всё будет именно так. Потому что квартира провожала Агарь и благодарила за долгую и верную службу.
— Что ж, тебе пора, — сказал я, и собственный голос показался мне глубоким и низким.
— Спасибо, хозяин. Доброго тебе вечера.
— А тебе доброго утра, Агарь.
Девушка кивнула и побежала вперёд. Лишь только её ноги коснулись травы, а затылок начало припекать, как тут же все исчезло, оставив тёмное нутро коридора изгибаться вопреки законам физики.
***
Постояв чуть-чуть в коридоре, я вдохнул полной грудью остатки майского воздуха и вернулся в кухню. Она тоже изменилась, пока едва-едва, даже армия кружек возле раковины осталась стоять, но я уже знал, что скоро, через день или два, чашки исчезнут.
Казалось, что квартира говорит что-то: скрипит пол, шуршит тюль, щёлкают дверные замки. Послание её было не более чем приветствием, и я неосознанно погладил стену возле кресла. Кирпич под ладонью был горячим.
Я попытался вспомнить и уложить в голове сегодняшний день. Что-то нужно было делать с Таней и её строгой бабушкой, как-то сообщить, что я не приду ещё очень долго, и что вообще они могут больше меня не ждать, а вещи… что ж, просто вещи: часть можно продать, другую отдать нуждающимся. В сущности, быстро перебрав двадцать два года, я нашёл только один момент, который привязывал меня к миру за окном. Мобильный телефон больше не работал, я знал это, даже не вынимая его из кармана. Сломался в тот момент, когда я вошёл. Квартира не терпела новомодных изобретений. Пока что. Но я знал, что телефон есть в прихожей.
— С кем вас связать? — спросил вкрадчивый женский голос, стоило мне снять трубку с видавшего виды дискового аппарата и поднести её к уху.
— С мамой, — попросил я. Откуда мне было знать, что это сработает? С каждой секундой, проведённой в квартире, я всё больше понимал как здесь всё устроено, а квартира узнавала меня. Даже воздух стал чуть свежее — как я люблю.
В трубке что-то щёлкнуло, пошли длинные гудки. Обычно телефон всегда был у мамы под рукой, но иногда, очень редко, она оставляла его дома и уходила возиться в саду. Тогда нужно было подождать.
— Алло, — услышал я голос.
— Мам, привет.
Заминка была чуть дольше, чем обычно. Как будто она вспоминала меня.
— Лёва! А чего не по скайпу? Давай сейчас батьку позову и созвонимся?!
— Да, я не дома, ноутбук забыл. Может завтра. Или послезавтра? — спросил я, сглотнув ком в горле. — У вас всё хорошо?
— Да, помаленьку. Привезли вот купольную теплицу, отец собирает, ругается, — смеясь, ответила мама.
— Здорово.
— А у тебя как?
«Мама, я теперь живу в странной квартире. Здесь полно книг, музыки, картин и фильмов от неизвестных никому авторов, к тому же, она подстраивается под своего обитателя. А ещё, ты скоро меня забудешь».
— Всё хорошо.
— Правда? — в голосе мамы прорезалась тревога и я вспомнил, что у меня никогда не получалось её обмануть.
— Да, правда.
— Позвонишь завтра?
— Да, или послезавтра, — сказал я. — Мам, я люблю тебя.
— И мы тебя любим, Лёва. Слышишь, отец кричит?
Издалека донеслось: «Эгегей, сынок!»
— Слышу! Мне пора бежать. До завтра!
— До завтра!
Я положил трубку. Сердце бухало так, словно я пробежал сто метров без всякой подготовки. Слегка подташнивало. Я не хотел, чтобы мама забывала, но это произойдёт и довольно скоро. Завтра она не вспомнит об обещании созвониться, а через неделю — о том, что у неё вообще когда-либо был сын. Это не говоря об остальных. Я точно знал, каким будет результат, но всё равно захотел проверить.
— С кем вас соединить? — спросил уже другой голос. Он принадлежал молодой девушке, профессиональной сотруднице какого-нибудь колл-центра.
— С Таней.
Заиграл «Лунный свет» Дебюсси. Гудков не было, а композиция мягко затухла перед тем, как нас соединили.
— Слушаю!
— Таня, привет.
— Кто это?
— Лев.
— Кто?
— Лев. Твой двоюродный брат.
— У меня нет никаких двоюродных братьев. Это шутка?
— Нет, простите. Я, видимо, ошибся номером.
— Ничего страшного, до свидания.
— Пока, — прошептал я в уже умолкнувшую трубку и вернул её на место. Что ж, вот оно решение проблемы.
В носу защипало и я глянул в зеркало. Лицо всегда казалось мне неудачным: то ли слишком узкий подбородок, то ли пухлые щёки. Теперь казалось, что изъян усилился, но вместе с тем изменились глаза. Цвет остался тот же, только появился странный блеск, крошечный зелёный огонёк в глубине.
На площадке кто-то загремел ключами и я вспомнил о таксе. Теперь я точно знал, где свернулся Дизар, старенький питомец хорошего, но неудачливого писателя Олега, живущего по соседству. Щёлкнули замки и дверь отворилась наружу, хотя я был уверен, что когда заходил, она открывалась вовнутрь.
— Олег! — позвал я, выходя на площадку.
— О, Лев, привет, — обернулся он и протянул руку. — А я вот Дизара потерял. Привязал у магазина, выхожу — нету. Стащил что ли кто? Сволочи. Три часа ходил — не нашёл.
Как Агарь и обещала, сосед не заметил подмены. Я пожал мужчине руку, потом свистнул. Тут же раздался цокот когтей и на пороге возник пёс.
— Дизар! — крикнул Олег и бросился к собаке. Пришлось отступить внутрь, иначе от точно бы сбил меня с ног. Такса тоже опрометью кинулась к хозяину, дала взять себя на руки и начала вылизывать лицо.
— Хороший, хороший. Сам испугался? Испугался? — говорил Олег, подставляя то одну щёку, то другую. — Он сам пришёл?
— До нижней двери, — ответил я, возвращаясь на площадку. — А там один добрый человек помог. Похоже, обзвонил всё парадное.
— Хорошо, что ты почти всегда дома. Спасибо! Зайдёшь?
— Нет, у меня ещё дела. Может позже. Ты тоже заходи.
— Обязательно!
Хватило бы одной мысли и дверь закрылась сама, но вместо этого я взялся за массивную ручку. Словно в ответ квартира зажгла все лампы в коридоре, осветив его полностью. Четыре двери, картина на стене, ярко сияющий проход в кухню. Всё было прежним, но вместе с тем иным: чистым, умытым невидимой рукой.
— Я дома? — задал я вопрос вслух, и где-то в глубине оглушительно хлопнула невидимая дверь.