В тот раз я проснулась часам к четырём дня, заглянула в рабочую почту и обреченно ответила "доброе утро". К семи достаточно сосрмедоточилась для первого кофе на Бялик. Под чашечку рассказывала медицински образованному собеседнику, что за три месяца меня внезапно разнесло, и это, конечно, гормональный сбой. Назвала страшную, но всё-таки не двузначную цифру, а он говорит - нет, столько, это не гормоны. Это пищевое. Я обиженно и несколько возмущённо ответила, что вообще-то слежу за диетой и строга к себе.
К тому времени как раз достаточно стемнело для завтрака - известно, что съеденное в темноте, в пути и на халяву не полнит. И мы потихоньку пошли в Бенедикт, где в любое время суток вас приветствуют фразой "доброе утро", и есть завтраки с шампанским.
Заказала умеренно и белково, на десерт предложили панкейк. Взяла половинную порцию, я же на диете.
Вдруг приносят три больших куска горячего бисквита, увенчанного бананами, и всё это покоится в озере сгущёнки. А я же не могу устоять, когда сгущёнка.
Но спутник мой ужасный молодец и ни слова не сказал про гормональный сбой.
Перед выходом нам предложили взять с собой бесплатный кофе - то ли потому что мы такие прекрасные, то ли потому что возле моих ног официант уронил сразу три яйца всмятку. Я выбрала двойной эспрессо и аккуратно пошла по Алленби в сторону дома.
Вернулась и поняла, что у меня есть совесть - именно она не давала уснуть, пучила мои глазки изнутри, и тыкала мордочкой в лужу сгущёнки: кто, кто сожрал бисквитную башню? и Бастилию тоже ты! Хотя злые люди сказали бы, что это не стыд, а кофе. Но я зарядила телефон, чтобы собирать покемонов, и к четырём утра мы с Димой выступили в Северный порт. В левом виске ненавязчиво играли прощание славянки, с нами был пикачу - теперь можно выбирать покемона-спутника, который будет трусить у ноги и прижиматься тёплым боком, когда ты останавливаешь.
От стыда и ужаса я прошла двенадцать с половиной километров.
И всё это было не зря, потому что ночь оказалась такой, какие выпадают изредка, когда кто-то большими ножницами вырезает кусок другой реальности и вставляет в обычную жизнь. Стык иногда удаётся заметить только по лёгкому головокружению и смене чёткости картинки.
Мы шли по набережной, был шабат и пять утра, и нам попадались особые люди. Признак большой свободы - когда в любые часы встречаешь тех, кто живёт не по графику, и это не деклассированные элементы, а просто такие аборигены времени, жители потока, у которых есть понтоны. В пять утра на набережной, если идти на север, живут рыбаки и спортсмены, немного служащих порта, тихий сумасшедший и охранник пустого кафе, который сидит там, кажется, из любви к солёному воздуху и огням на воде. Из мимошедших были мы и группа юношей, возвращающихся с вечеринки, они сказали нам "бокер тов", но рановато, ночь ещё не ушла.
Мы догуляли до самого Яркона, там стояла башня электростанции с алым огнём наверху, который бросал отблеск на воду, и я сказала пикачу, посмотри, чисто Красная площадь и мокрые камни мостовой. Поедем в Москву, увидишь.
Потом мы повернули на восток и только тогда солнце начало выходить, крася нежным светом стены унылого севера, который я не люблю, но в этом розовом он вдруг стал умеренно хорошеньким, мы даже нашли франжипани. А потом повернули на Бен-Иегуду, и по мере продвижения в сторону уменьшения дома становились всё краше, всё облезлей, всё милей, будто твой кислотный пикачу обрастает тёплой абиссинской шёрсткой.
Там, где было уже всё хорошо, примерно возле ста сороковых домов, я нашла себе работу на старость.
Знакомства, предсказание и массаж, это выход для меня, у которой крылья из жопы - маникюр-то я точно не смогу. На иврите написано мистика и рефлексология, хороший девиз, почти как слабоумие и отвага, а в стекле там, видите, уже солнце.
Была, повторюсь, суббота, и мы встретили разных людей, которые были на улице по доброй воле, потому что им зачем-то нужно жить в часы, когда город видит последний сон, пачкая слюнями подушку. В восемь утра мы всё-таки вернулись домой, бисквитная башня наконец-то перестала подпирать мне сердце и я стала смотреть, что сфотографировала - карусель без детей и ночные яйца. А пикачу уже спал и во сне дрыгал лапами, догоняя сумеречных котов, зеркальных зайцев и блики на мокрых камнях.
