Если умер твой друг
— Мама, я купила себе друга. Его зовут Пушистик, — из вагона поезда выпрыгнула младшая дочь, затем бабушка вытащила клетку.
Клетка была больше раз в тридцать, чем ее обитатель. Маленький, шоколадный, джунгарский. Хомяк. С обещанной продолжительностью жизни в два с половиной года. Я не люблю хомяков. У меня с ними связаны детские травмы: личная и старшей дочери.
Личная случилась, когда мне было 12. Хомяк Анфиска, мельчайшие детали жизни которой знали все мои друзья и неоднократно намекали, что я достала их рассказами о питомце, умерла, после того как я пыталась ее помыть. В нашей семье животные, к сожалению, очень часто умирали во время или после купания. Сестра, например, водными процедурами благополучно свела в могилу цыпленка.
Вторая детская травма досталась старшей дочери. В ее детстве было уже два хомяка, которые посреди дня без вести пропали из банки. Кота допросить мы не могли, но предполагали, что именно он приложил лапу к загадочной пропаже.
История повторялась. Где-то в скрижалях судеб записано, что хомяковладелицами станут все женщины рода, праматерью которого я стану. В отличие от них, юных и наивных, я знала, что хомяк — слишком короткая и потому печальная история.
Пушистика хорошо кормили, давали витамины, развлекали. Мы держали пальцы за его долгожительство. Он — первый в роду семейных хомяков удостоился летописи. Дочь написала о нем «книгу»: сколько лет живут джунгарики, что едят, как ведут себя. Волшебные хроники не помогли. В одно непрекрасное летнее воскресенье Пушистик заболел: не вставал, тяжело дышал, глаза гноились. В течение суток хомяк умер.
Дочь страдала и хотела похоронить хомяка. На даче. Мы с мужем уговаривали сделать это в парке в городе. Дочь была непреклонна: друг должен лежать в тихом надежном месте, чтобы ему, если понадобится, можно было принести цветы.
Я могла настоять на своем. В детстве, когда умер мой хомяк и встал вопрос с захоронением, мама посоветовала выбросить вместе с банкой в мусоропровод. Я плакала, но такой конец казался мне логичным и не противоречил картине мира меня тогдашней.
Желание дочери похоронить хомяка было странным, но умение отстаивать свою позицию вызвало уважение. Я 20 лет назад не нашла аргументов ни для себя, ни для мамы. Не подозревая, дочь давала мне урок преданности и эмоционального интеллекта. В свои двенадцать она была старше меня двенадцатилетней.
Мы согласились похоронить хомяка на даче. Но нужно было продержаться пять дней, с понедельника по субботу. Жара, июль. Хомяка заморозили. Чтобы дочь не упала в обморок, открыв морозильник, мы с мужем упаковали его в несколько пакетов из-под цветной капусты и спрятали поглубже между курицей и брокколи.
Брезгливости не было. Было смешно, странно и трогательно. Хотелось помочь. История обещала стать очень важной в формировании ценностей. Ребенок первый раз столкнулся со смертью. Нужно было научить принимать ее, как неизбежность, и проживать состояние утраты.
Через неделю в сумке-холодильнике хомяка перевезли на дачу. Наш садовник выкопал яму. Правда, не на даче, а за оградой: открытым голосованием друзья и родственники решили, что внутри ограды — не по фэншую. Коробка стала гробом, вата — обивкой, кусочки ткани — саваном. Холмик сверху и цветы тоже были — по печальному протоколу. Надгробной речи не было, но в уме, думаю, дочь ее произнесла.
Фарс превратился в эпопею, и грозился дорасти до уровня семейных преданий и даже — до мифологемы. Смерть по-прежнему была неминуемой, но теперь вызывала светлые чувства. Впервые хомяк стал короткой, но счастливой и многосмысловой историей. Не только для дочери. Для всех нас.
Мне хотелось извиниться.
Перед своим хомяком — за то, что я выкинула его в мусоропровод.
Перед хомяком дочери — за то, что не приложили усилий по его спасению.
Перед дочерью — за то, что предлагала хоронить хомяка в парке.
Перед собой двенадцатилетней — за то, что сто раз после обвинила себя в бездушности.
Навык благодарности заставляет тебя в событиях дня искать преимущества и выносить уроки. Хомяк научил меня преданности, мужа — терпению, дочь — тому, что жизнь и смерть идут под руку. То, что сегодня живо, завтра станет прахом. Хомяка нет, но есть урок.
То, что кажется нам диким и безумным, может прорасти чудесными сильными историями. Нужно уметь давать близким свободу быть безумными. Свободу действовать в соответствии со своими желаниями и интересами.
Свободу познавать мир личным способом.
Свободу писать летописи о животных.
Свободу хранить мертвых хомяков в холодильнике.
Свободу хоронить друзей в выбранном месте.
Свободу принимать смерть, проживать ее.
Свободу каждый день быть счастливым. Особенно если помнить, что жизнь — короткая история.
___________
P.S.
Муж, прочитав рассказ, сделал несколько замечаний, не привести которые я не могу.
Во-первых, и это правда, идея хранить хомяка в холодильнике принадлежит мужу. Отчасти потому, что в его деревенском детстве, кошек и собак было принято хоронить. И он это делал.
Во-вторых, он сказал, что хорошо бы в рассказе использовать сравнение «морозилка превратилась в морг». Я не меняю рассказ, но и не процитировать мужа не могу.
В-третьих, в той части, где я пишу, что «коробка стала гробом», муж снова заметил неточность.
Было еще надгробие, чтобы можно было спустя время понимать, где именно могила.
Надгробие из плоского камня, который остался со времен закладки фундамента.
«Душа хомяка стала связана с душой дачи», — сказал муж напоследок.