Кáк тяжело жить в мире,
Где никто не видит чужой боли.
Боль не покажешь, о ней лишь расскажешь,
Но пятеро слицемерят
И шестому уже не поверят.
Кáк жаль, что в мире этом
Не видно самого главного —
Подлинных желаний и страданий души,
И этим пользуются все, кто по разным причинам
Стремится корыстно обмануть других.
Кáк жаль, что душевные муки невидимы,
Чтобы каждый, видя душевные боли и раны другого,
Жалел бы его, как жалеют телесных, видимых калек,
Бросающихся в глаза — плотских — страдальцев.
Кáк жаль, что за нашей внешней личиной,
Порою похожей на чтó угодно,
Не просматривается наше истинное лицо,
Говорящее о нас совсем не то, чтó наша внешность.
Да почти никто и не стремится увидеть
Наше истинное лицо,
Потому что истинное лицо человека —
Невыгодно для мирской жизни,
Оно не даёт творить то, чтó творит мир,
Оно мешает, палкой торчит в колесе,
Осуждает, кори́т, отвергает деянья мирские,
Постоянно напоминая о их страшном начале
И о их ужасном конце.
В тот день, когда откроются все истинные лица,
Мирская жизнь кончится,
Потому что вся она держится на их скрывании,
На невиденьи их, умолчании.
Душа, прозревшая и увидевшая истинное лицо другой души,
Страдания другого сердца
И не заслонившаяся от них
Мирской беготнёй, болтовнёй, опьянением,
Не сможет, не сумеет не пожалеть страждущую душу.
А пожалевший уже не сможет
Заниматься наживой, торговлей, скупщиной,
Перепродажей, положением в обществе,
Пустыми успехами, карьерой, женитьбой,
Наукой, техникой, искусством, политикой,
Плотскими утехами, анатомией духа, экстрасенсорикой,
Фальшью церковной, богословьем, догматами, верами,
Философией, мистицизмом, эзотерикой, кармой
И остальными мирскими химерами.
Не отвернувшийся — увидит, увидевший — пожалеет,
Пожалевший — остановится, остановившийся — поможет,
Помогший — забудет себя, забывший себя — опоздает, отстанет
От стада ослепших, безумных людей,
Несущихся в пропасть нравственной смерти, —
И этим спасёт своё сердце и душу
От окончательной слепоты и от полной окаменелости,
Научится главному — видеть боль чужого сердца,
Страдания чужого разума.
Ведь каждый из нас в минуты болезней и в годы мучений
Именно этого ждёт от других.
Но каждый ли это другим преподносит ?
Каждому хочется, чтобы другие заметили его боль,
Но почти никто не хочет замечать боли других.
Каждому хочется,
Чтобы ему помогли, выручили, спасли от беды,
Но почти никому не хочется
Спасать и выручать из беды других, —
Единицы этому жизнь посвящают.
Остальные же не видят или делают вид, что не видят
Боли чужой, —
Это так выгодно, это так удобно
Сегодня,
Но это — такая потеря, такой стыд
Потóм.
Я боялся грядущих потерь больше, чем настоящих,
Я страшился будущего стыда больше, чем нынешнего,
И потому не закрывал глаз и не затыкал ушей
От вида и звука чужой боли, делал её своей.
А когда она — своя, она больней, она страшней,
Её уже невозможно не заметить, не почувствовать,
Не услышать, не закорчится от неё,
А значит и не сжалиться над собою
И не пытаться себя спасти
Заодно с чужою судьбою,
Что встретилась на пути.
От боли нельзя не забыть обо всём:
О себе, о мирских достижениях,
О двусмысленных взглядах людей на тебя,
О их легкомысленных мнениях.
Разве торгуют с болью зубной,
Разве в плену у болей
Кто-то вступает в смертельный бой,
С Нечеловеческой Волей ?
И я рос в познании чужой боли.
Не в учениях эзотерических стал я мудр,
Не в мистических тайнах обрёл я спокойствие духа,
Не в учёности книжной достигнул вершин совершенства,
И стал эрудитом не в том, чем гордиться бы можно
И прославляться на рынке мирском.
Только болью чужой, невидимой глазу,
Свой ум занимал я,
Только мукой чужою, неслышной для уха,
Я сердце наполнил,
И отстал от мирского сообщества
И пошёл иною дорогой — в Мир Иной,
В Котором, пока не уймут чужую боль
Или не утешат душу страждущую,
Дальше не двигаются,
Потому что у того, кто не заметил чужой боли,
Дальше не существует.