Три месяца прошло, вчерашние новобранцы стали оперяться, и тут началась борьба за лидерство среди своего призыва. Появление паханов и изгоев было закономерным.
Прибрав свою постель, я уже собрался пойти умываться, но внезапный оклик Олега Кузнецова остановил меня.
- Слушай, заправь мою кровать, - вальяжно произнес он, потягиваясь. Я недоуменно застыл от такой наглости. Последовал резкий удар в грудь - за что, непонятно. Я продолжал молча стоять, тупо уставившись на Олега. В последнее время он стал как-то странно себя вести, задирать ребят из других взводов, за что уже успел получить кличку Кузнец, но я никак не ожидал, что он начнет опускать и своих.
- Я не буду этого делать, - медленно произнес я. Последовал удар в челюсть, и я почувствовал соленый привкус во рту. Вокруг тут же образовалась "компашка" Кузнеца и начала злорадно подшучивать надо мной. Я толкнул обидчика.
- Это все, на что ты способен? - небрежно бросил он и ударил меня ногой в пах. Неожиданно между нами возник Сергей.
- Что здесь происходит? - бросил он Олегу.
- Да вот, показываю этому сосунку армию, а ты не лезь! - крикнул Олег. Кулак Сергея врезался в ухмылку Кузнеца. На Сергея тут же набросились дружки Олега и повалили его на пол.
- Бей его! - подвывал сплевывающий кровь на пол Олег, пиная ногами Сергея, как только мог достать его сквозь комок сцепившихся тел. Я вжался в кровать, не в силах ни на что решиться.
Внезапно возник Панков и пинками скинул дружков Олега.
- Сволочи! Все на одного! Так, всем по наряду вне очереди, а ты, - схватил он Олега за грудки, - еще устроишь такое, сгною на "губе".
Все стали молча расходиться. Сержант подозвал меня.
- Бери друга и в санчасть. Слушай, в санчасти скажешь, что сам ударился, - Панков внушительно посмотрел на Сергея.
По дороге в санчасть Сергей шел молча, опираясь на мое плечо. Я старался не смотреть на него.
- Упал, говоришь, - говорила пожилая медсестра Галина Никитична, обрабатывая ссадины и синяки Сергея и недоверчиво качая головой, - Ну вроде ничего серьезного, но денек придется полежать у нас.
Галина Никитична вышла из процедурной. Я собрался уходить.
- Неплохой ты человек, Леша, но слабак, зачморят тебя или прибьют, и никто тебе не поможет, - бросил на прощание Сергей и отвернулся.
Я шел к казарме и замечал осуждающие взгляды сослуживцев, все уже все знали.
- Воздух испортился, гнилью завоняло, - услышал я, войдя в казарму. Я опустил голову.
- Иди сюда, - крикнул Олег из конца казармы, - садись. Это ты правильно сделал, что не полез в драку - умеешь делать выбор. Иди умойся, а после отбоя придешь - в наряде мне помогать.
Вечером перед отбоем я долго мыл лицо, которое горело, от страха и стыда внутри все сжималось. Я знал, что житья мне теперь не дадут, пойду в подчинение Олегу или нет. Ну что ж, двум смертям не бывать, одной не миновать, и я направился к своей кровати, чтобы лечь спать . После отбоя полчаса я лежал, прислушиваясь к звукам в темноте. Очередной дневальный заступил "на тумбочку", дежурный по роте отправился в штаб для отчета, все стихло. Внезапно чьи-то руки сдернули меня с кровати.
- Бегом в мойку, душара, - прошипел мне кто-то в самое ухо. Сопротивляться было бесполезно - двое молодчиков втолкнули меня в ярко освещенную уборную. Кузнец с двумя своими ближайшими дружками восседал на спинке скамьи.
- Кто это нас решил навестить? - он спрыгнул и медленно направился навстречу, - какая приятная неожиданность.
Сзади меня сильно толкнули в спину, я упал к его ногам. Олег тут же наступил мне на шею сапогом.
- Придется заняться твоим воспитанием, тормоз. Здесь друзья, готовые тебе помочь. От тебя требуется самая малость, взять свою зубную щетку и отчистить все унитазы, а затем почистить зубы себе. И мы будем считать, что ты исправился.
Я молча лежал, не в силах ничего ответить, спазм сжал мне горло. Страх вытеснило какое-то безумное отчаяние, хотелось крикнуть: "Делайте со мной, что хотите, все равно не будет по-вашему!"
- Не будешь? - лицо Кузнеца исказилось от злобы, и он ударил сапогом по моей голове. - Гасите его! - крикнул Олег своим подручным. Последовали пинки и удары, меня поднимали и бросали. Вначале от боли просто выламывало скулы, но затем боль стала чувствоваться тупее, в голове зашумело, и комната поплыла перед глазами.
Очнулся я уже в санчасти, глаза с трудом открылись, надо мной стояли, склонившись, Галина Никитична и худощавый майор - начальник санчасти.
- Не смешите меня, сержант! - резко крикнул майор Панкову, - так упасть нельзя при всем желании. У вас второй случай за последние сутки, и здесь дело не ограничится санчастью, нужно вести его в госпиталь, еще хорошо, если не станет инвалидом. Если произошедшее дойдет до прокуратуры или до этих комитетов солдатских матерей, то запахнет трибуналом и для вас в том числе. Ладно, Панков, докладывайте вашему командиру про избиение, здесь уже ничего не скроешь, - произнес он, немного успокоившись.
- А ты, боец, не двигайся, - майор повернулся ко мне, - если хочешь жить. Вечером придет машина, поедешь в госпиталь.
Как только стало смеркаться, подъехал зеленый уазик с красными крестами, и двое солдат бережно, на носилках перенесли меня в него. Путь до госпиталя занял почти четыре часа, каждая рытвина, каждый бугорок на дороге отдавались в моем растерзанном теле. Рядом сидела Галина Никитична, вытирала пот с моего лба и придерживала провода капельницы.
Наконец, впереди заскрипели ворота госпиталя, и машина въехала во двор. Седой врач поднял к потолку мои рентгеновские снимки и удовлетворительно хмыкнул:
- Множественные переломы, но, слава богу, повреждений внутренних органов нет. В рубашке родился, солдат, до свадьбы заживет. В операционную его.