Дальше у Пушкина следует вставной эпизод с царскими сыновьями и поход царя, отсутствующие в легенде Ирвинга.
У В. Ирвинга воины короля отправляются в горы - место, указанное талисманом, где они не встречает ни одного неприятеля, но находят готскую принцессу. Они приводят ее к Абен-Габузу.
А.С. Пушкин:
...и девица,
Шамаханская царица,
Вся сияя как заря,
Тихо встретила царя.
........................................
Покорясь ей безусловно,
Околдован, восхищен,
Пировал у ней Дадон.
В. Ирвинг:
Итак, красавицу эту привели к старому королю. Жемчуга ослепительной белизны были вплетены в ее черные косы; бриллианты, сверкавшие на ее челе, блеском своим соперничали с ее очами, сияние, которое излучали черные ее очи и бриллианты, воспламенили сердце Абен-Габуза... Он покорно отдал- ся во власть своей страсти.
У Пушкина ситуация гораздо сложнее, чем у В. Ирвинга. Царь влюбляется в Шамаханскую царицу над трупами своих сыновей.
Последнее и самое значительное совпадение - в сцене расплаты:
А.С. Пушкин:
Помнишь? за мою услугу,
Обещал ты мне, как другу,
Волю первую мою
Ты исполнить, как свою
Подари ж ты мне девицу,
Шамаханскую царицу...-
Крайне царь был изумлен.
"Что ты?- старцу молвил он,-
Иле. бес в тебя ввернулся?
Или ты с ума рехнулся?
Что ты в голову забрал?
Я, конечно, обещал,
Но всему же есть граница!
И зачем тебе девица?
Полно, знаешь ли, кто я? ..
Попроси ты от меня
Хоть казну, хоть чин боярский,
Хоть коня с конюшни царской,
Хоть полцарства моего".
-Не хочу я ничего!
Подари ты мне девицу,
Шамаханскую царицу, -
Говорит мудрец в ответ.
Плюнул царь:
"Так лих же: нет!
Ничего ты нэ получишь.
Сам себя ты, грешник, мучишь;
Убирайся, цел пока;
Оттащите старика!"
В. Ирвинг:
Король обещает звездочету первое вьючное животное с ношей, которое вступит в волшебные ворота. Этим животным оказывается мул, на котором едет принцесса/. "Вот,- сказал астролог, - та награда, которую вы мне обещали". Абен-Габуз улыбнулся, считая это шуткой старца, но, когда понял, что тот говорит всерьез, его седая борода затряслась от негодования. -"Сын Абу Агиба,- сказал он с важным видом,- что это за намек? Ты ведь знаешь, что я имел в виду своим обещанием. Возьми самого выносливого мула из моих конюшен; нагрузи на него самые драгоценные вещи из моей сокровищницы, она в твоем распоряжении" "На что мне твое золото и твои сокровища? - презрительно сказал астролог.- Принцесса принадлежит мне по праву: ты связан своим королевским словом, я требую ее, она принадлежит мне " Гнев монарха взял тут верх над благоразумием, и он воскликнул: "Презренный сын пустыни, ты, может быть превзошел многие и многие науки, но согласись, что я твой господин, не будь столь безрассуден и перестань издеваться над своим королем". -"Это ты мой господин, -повторил астролог,- мой король? Ты, властитель какого-то жалкого клочка земли, хочешь приказывать тому, кто владеет книгой Соломоновой? Прощай же. Управляй своим кротче ным королевством и веселись в своем раю для дураков".
У А.С. Пушкина отказ от царских милостей и требование Шамаханской царицы ничем не мотивирован, тем более, что есть упоминания в тексте о том, что звездочет является скопцом (кастратом). В легенде В. Ирвинга звездочет, в отличии от пушкинского, женолюб, и он отказывается от наград, предлагаемых королем потому, что владеет книгой паря Соломона. В черновике и еще в беловике Пушкин называет звездочета - шамаханским, т.е. союзником Шамаханской царицы. Тогда было бы ясно, отчего он ее требует.
Развязка "Сказки о золотом петушке существенно отличается от источника. Когда Абен-Габуз не исполняет обещания, волшебный флюгер /медный всадник/ только перестает предупреждать его об опасности. В пушкинской же сказке талисман /золотой петушок/ является орудием казни царя-убийцы и клятвопреступника. Пушкин как бы сплющил фабулу, заимствованную у В. Ирвинга, некоторые звенья выпали, и отсюда - фабульные не связки, та неясность сюжета, которая отмечена исследователями.
Так, например, у Пушкина не приведены биографии звездочета и принцессы, что создает некоторую таинственность. В отличии от других "простонародных" сказок Пушкина, в "Сказке о золотом петушке" отсутствует традиционный сказочный герой, отсутствуют чудеса и превращения.
Очевидно, что в легенде Ирвинга Пушкина привлек не "гарун-аль-рашидовский" стиль. Все мотивировки изменены в сторону приближения к "натуралистичности", и очень усилен сатирический характер.
Так, например, если у Ирвинга Абен-Габуз засыпает под звуки волшебной лиры или просто говорит в начале: "Как спокойно я спал бы в моем дворне, имея таких сторожей...", у Пушкина Дадон спит в начале сказки на все лады.
Междоусобие в горах в легенде мотивируется действием талисмана, в "Сказке о золотом петушке" - причиной естественного характера - ревностью. У Пушкина все персонажи снижены. Дадон, как и Абен-Габуз, - "отставной завоеватель", но "миролюбивый" король мавров кровожаден, а царь - ленивый самодур. /Само имя царя взято из "Сказки о Бове Королевиче", где Дадон-"злой" царь/
В юношеской поэме Пушкина "Бова" Дацон - царь-тиран сравнивается с Наполеоном. Однако нельзя упустить из виду и другой взгляд на источник происхождения "Сказки о золотом петушке", несколько противоположный мнению А. Ахматовой.
А.Мазон утверждал, что знакомство Пушкина с Ирвингом нисколько не могло воспрепятствовать поэту воспользоваться в сказке кое-какими реминисценциями из произведения немецкого писателя Ф.М. Клингера "История о Золотом Петухе".
В начале хх в. Сиповский В.В. в связи со "Сказкой о золотом петушке" упоминает сказку Клингера "История о Золотом Петухе", говоря, что они похожи некоторыми деталями. " Обращает на себя внимание сходство названии.
Фольклористы, изучавшие "Сказку о золотом петушке", не могли найти ни по ее заглавию, ни по основному образу убедительных аналогий в русской словесности. Однако можно привести найденную К.Н Державиным среди материалов фольклорного архива В.Н Серебрянникова запись сказки, сделанную в Оханском уезде Пермской области около 1902 г.
Был один Верзило царь и все он золото собирал. Набрал он его полны амбары, сидит и думает, как ему это золото лучше от воров да от врагов уберечь. Жил в селе плотник. Царь зовет его и велит: "Построй мне крепость!" Плотник построил. Потом парь опять велит:"Сруби мне идола". Плотник срубил, да такого страшного, что и не сказать. Взял царь идола, в крепость поставил и в руку ему железную стрелу приладил. Теперь, откуда воры идут или враги собираются, идол как завопит и стрелой туда тычет. Верзило сейчас посылает солдат. Они воров ловят, врагов побеждают и в плен берут. Так свое золото царь уберег.
По мнению К.Н.Державина, эта сказка является сопостовимой со "Сказкой о золотом петушке" по ряду свойств: и здесь и там владения сказочного царя охраняются от вражеских посягательств волшебным стражем. Однако если у Пушкина это - золотой петушок, преподнесенный Дадону звездочетом, то в пермской сказке - деревянный идол, сделанный сельским плотником. Азадовскии М.К. допускал, что Пушкин мог- быть знаком с существующими в фольклоре сказками типа "Петух и жерновцы".
Но вернемся к версии литературного источника "Сказки о золотом петушке". Для сравнения сказки Пушкина со сказкой Клингера, приведем краткое содержание "Истории о Золотом Петухе".
Действие происходит в Черкесии /сказочной стране, не связанной с областью России/, во владении короля Оранси. Он правил страной бездумно и лениво, во всех случаях жизни, вплоть до драматических, главным его занятием была игра в шахматы с пажом, которой он предавался с утра до вечера. Правила страной королева, требовательная и властная. Но несмотря ни на что, Черкесия процветала, так как имела символического защитника - Золотого Петуха. Его фея Моргана отдала одному из предков короля и предупредила : "До тех пор, пока эта птица останется невредима и никто не тронет ее, покой и благоденствие короля и всего его государства останутся нерушимы",
В сказке дается подробное описание королевского талисмана. Оно особенно интересно для сравнения с пушкинским петушком:
"Петух был самой красивой в мире птицей: перья его были золотые, гребешок красный, лапки маленькие, пепельно-серебристые. Он не принимал никакой пищи, погруженный в свои грустные философские мысли и любовные мечтания, но все же он пел в привычное время как обычные петухи. Лишь один недостаток уродовал птичку. Противное перо мышиного цвета опускалось с гребешка на клюв, подобно бараньему рогу; оно было огромного размера; с трудом можно было разглядеть петуха. Оно покрывало всю птицу и сжимало всю ее голову. И от этого пера зависело благополучие Черкесии"
Перо похищается принцессой Розой, дочерью Оранси, и ее пажом Фанно. Это преступление открывает в Черкесию дорогу врагам. Петух оказывается заколдованным "принцем всех рогоносцев", к тому же объявляющий себя отцом Иисуса Христа.
По мнению Мазона, в творческом сознании А.С. Пушкина слились произведения Клингера и Ирвинга в единое целое.
"Птица- талисман,- пишет Мазон,- должна была слиться с ирвинговским всадником-предвестником, для того, чтобы заместить его и придать повествованию ту сатирическую остроту, которая это повествование обновила и трансформировала".
"Сказка о золотом петушке", включенная самим Пушкиным в цикл его "простонародных" сказок, носит на себе яркий отпечаток фольклорности. Доказано, что Пушкин в процессе работы намеренно снижал лексику, приближая ее к просторечию. Жанром простонародной сказки мотивирован ввод элементов фольклора: "побитая рать''"побоище", "шамаханский белый шатер", и др.
Из фольклора заимствован и традиционный зачин: Негде, в тридевятом царстве... а также: Его за руку взяла И в шатер свой увела. Бутафория народной сказки служит здесь для маскировки политического смысла.
Так, в 18 в. жанр "арабской" сказки часто служил шифром для политического памфлета или сатиры. Примером использования русского фольклора для выпадов против самодержавия может служить "Бова" Радищева, которому Пушкин подражал в своем лицейском "Бове" и о котором он вспоминает в 33-34 годах в статье "Александр Радищев".
Ю.Н. Тынянов вскрыл двуплановость семантической системы Пушкина: "На "Моцарта и Сальери" обиделся Катенин..., а "Пир во время чумы" написан во время холерной эпидемии. Семантическая структура трагедии костюмов, данная на иноземном материале, была полна современным автобиографическим материалом".
В "Сказке о золотом петушке" содержится ряд намеков памфлетного характера. Но элементы личной сатиры зашифрованы с особой тщательностью. Это объясняется тем, что предметным адресатом был сам Николай 1.