Братьев Верещагиных сформировала любовь родителей, царящая в доме свобода, трепетное отношение к родным местам
В детстве Василий Верещагин любил бить в барабан, стрелять из самострела и устраивать сражения оловянных солдатиков. Кстати, художником будущий великий баталист решил стать еще ребенком, когда восхитился картинкой на платке няни.
Текст: Сергей Виноградов, фото: Анастасия Ташева
В Мемориальном доме-музее в Череповце теперь доступна детская комната живописца и его братьев, воссозданная по мемуарам Верещагиных. Здесь посетители могут сколько угодно играть с игрушками, листать и рассматривать журналы и книги. А слушая рассказы экскурсовода, можно попытаться найти ответ на серьезный вопрос: как так вышло, что в далеком от столиц захолустье из обычной дворянской семьи вышли четыре брата, прославившиеся на всю Россию?
БРАТЬЯ
В юбилейный день рождения, 14 октября 2017 года, имя Василия Верещагина звучало по всему Череповцу. В музейных и университетских залах проходили научные конференции, концерты, выставки и конкурсы. В картинной галерее состоялась выставка 15 работ Верещагина из собрания Русского музея — впервые в Череповец привезли столько. В городском архиве выложили на всеобщее обозрение все документы, какие смогли отыскать: и о землях, которыми Верещагины владели в городе и окрестностях, и об их предках. Даже почта не осталась в стороне: здесь гасили марки на юбилейных конвертах Василия Верещагина.
Череповец не может развесить на улицах баннеры с городскими видами, написанными великим земляком. Василий Верещагин уже в 9-летнем возрасте покинул родной город и поступил в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге. Объездив половину мира и не пропустив во второй половине XIX века ни одной значительной войны с участием России, в Череповце художник с этюдником не появлялся. И даже когда отправился в путешествие по Русскому Северу, на родину он не заглянул и на полотне ее не запечатлел. Но в местном музее решили извлечь максимум из девяти череповецких лет самого знаменитого из Верещагиных.
Череповец в годы детства братьев Верещагиных был крохотным городишком. Скромный дом предводителя уездного дворянства Василия Верещагина — старшего, ныне затерявшийся среди высоток (в 1980-е годы его вообще чуть не снесли, да горожане отстояли. — Прим. авт.), тогда выглядел чуть ли не дворцом.
Вышло так, что почти все братья Верещагины покинули Череповец довольно рано. Хотя о родных местах всегда вспоминали с любовью.
Старший, Николай Верещагин, сначала в Тверской губернии, а затем неподалеку от родного города развивал крестьянское артельное маслоделие и сыроварение. Позднее он фактически стал создателем российской молочной отрасли и изобретателем знаменитого вологодского масла.
Сергей Верещагин в юности выбирал между живописью и сельским хозяйством, но в конце концов избрал военную стезю. Служил ординарцем у знаменитого генерала Михаила Скобелева. О храбрости Сергея на поле боя и его трагической гибели при штурме Плевны писали в газетах и докладывали царю.
И, наконец, самый младший брат, Александр Верещагин, служил и воевал от Турции и Средней Азии до Дальнего Востока, выбился в генералы. Но в истории остался как писатель.
СИСТЕМА ВОСПИТАНИЯ
В семье Верещагиных родилось 12 детей: пятеро умерли в младенчестве, остались шесть братьев и младшая сестренка.
Детская комната в мемориальном музее небольшая, более того, ее можно назвать тесной. Как же тут помещались семеро детей? Да никак. Дети, естественно, были разновозрастными, так что обычно комнату делили трое-четверо ребят. К примеру, когда родился младший брат, Александр, старший, Николай, уже учился в Морском кадетском корпусе.
Здесь царит легкий беспорядок, как, впрочем, и должно быть в обычной детской комнате. Книжки и журналы с картинками, открытки со старинной линзой для их рассматривания, огромные куклы и крохотные оловянные солдатики, деревянные мечи и ружья, грифельная доска и кубики с гусарами и сценами охоты, кукольный театр с занавесом и театр теней... И все это можно брать в руки, листать, во все можно играть, нигде нет ни запертых стеклянных витрин, ни грозных табличек с запретами. А вот самострелов, о которых упоминают братья Верещагины, в музее нет. Впрочем, сыновья уездного предводителя прятали свои самострелы от строгого папеньки. А стрелы для них тайком изготавливал ткач Савелий.
Часть предметов в детской — подлинные. Другие, в особенности игрушки, изготовлены современными мастерами на основе исторических источников, в роли которых выступили прежде всего воспоминания Василия и Александра Верещагиных. С мебелью, рисунком обоев и игрушками помогли определиться материалы, найденные в фондах петербургской библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Прочитав воспоминания братьев в первый раз, искатель секретов и основ верещагинской системы образования только пожмет плечами. Никакой методики. Никаких особых подробностей. Зато братья описывают всю свою дворню — от любимой няни Анны Ларивоновны ("я любил ее больше всего на свете, больше отца, матери и братьев", — писал Василий Верещагин. — Прим. авт.) до последнего садовника, повара и дворника. Причем с деталями биографий, чертами характера, обстоятельствами жизни и смерти.
Не менее подробно братья рассказывают о радостях детства и своих проказах: о рыбалке, походах за грибами и ягодами, играх. Про учебу пишут мало и как-то по-онегински — "сперва Madame за ним ходила, потом Monsieur ее сменил". Портреты домашних учителей и гувернеров нарисованы с легкой насмешкой. Семья и дворня — свои, гувернеры и учителя — чужие, пришлые, случайные. Няня всегда оказывается на высоте в сравнении с нанятыми воспитателями.
"Она сознавала пользу ученья и всегда нам об этом толковала, но к применению его относилась довольно враждебно и урывала нас из рук учителя и гувернера при каждом удобном случае", — вспоминает художник.
И, только внимательно перечитав воспоминания братьев во второй или третий раз, наконец начнешь догадываться, в чем состоял секрет воспитательной системы в семье Верещагиных. Братьев сформировала любовь родителей, царящая в доме свобода, трепетное отношение к родным местам, красоте природы, а также общение с простым народом.
"Слезы подступают теперь, когда я вспоминаю о почти безучастном моем отношении к смерти многих из этих истинных кормильцев наших, — пишет Василий Верещагин в мемуарах. — Мы далеко не заплатили им даже и вниманием за их долгую службу и безоглядную преданность".
Описывая отношения с дворовыми, братья в своих воспоминаниях признаются, что испытывали неловкость из-за своего положения барчуков. Василий с горечью вспоминает, что мужиков в качестве наказания отдавали в солдаты, а девушек выдавали замуж за нелюбимых. И вместе с тем... "Отец был одним из самых добрых помещиков в уезде, и, как кажется, крестьяне его хотя и боялись, но любили", — пишет Александр Верещагин.
"Взять Николая Верещагина — он окончил Морской корпус, участвовал в боевых действиях, подал в отставку, стал мировым посредником — и вдруг решил заняться благосостоянием крестьян, — рассказывает историк Эльвира Риммер, стоявшая у истоков создания музея художника в Череповце. — Отчего бы это? Думаю, детство рядом с простым народом и няня сыграли в этом немалую роль".
НЯНЬКИНЫ СОСНЫ
Череповецкое поместье Верещагиных — это их зимний дом. И у детей он наверняка ассоциировался с окончанием лета и необходимостью возвращаться в город. Необходимостью суровой, потому что душа их рвалась в деревню Пертовку, расположенную недалеко от Череповца. Большая часть их детских воспоминаний посвящена именно ей. Но устроить музей в Пертовке оказалось невозможно: деревню затопили воды Рыбинского водохранилища.
В череповецком музее дорожат чертежом, который набросал Николай Кузьмич Верещагин — внук основателя российской молочной отрасли Николая Верещагина. Известный зоолог и специалист по изучению мамонтов, он умер в 2008 году, не дожив месяца до своего столетия. Николай Кузьмич родился в Пертовке в 1908-м, спустя год после смерти дедушки, и вырос на молоке коров из его стада.
Николай Кузьмич вспомнил не только расположение курятников и коровников, поленниц дров и беседок, но и указал, что и на каком поле сеяли. И даже весьма педантично отметил все заслуживающие внимания канавы.
На чертеже можно заметить в сторонке от построек лесок, а недалеко от него отдельно стоящие три дерева. Рядом — подпись, поясняющая, что это "нянькины сосны". Почему их так звали в семье Верещагиных, увы, осталось тайной. Няня прожила в семье много лет, и среди братьев нередко разгорался спор, кого из них она любит больше. Любовь и преданность няни своим питомцам для братьев иногда служили предметом шуток. Александр вспоминает, как они пугали няню, приезжая с учебы на каникулы. "А где же Васинька?" — спрашивала старушка, не обнаружив его среди приехавших ребят. "А Васиньку на войне убили", — заявлял кто-нибудь из братьев. Она бледнела, обмирала и хваталась за сердце, но, услышав дружный смех молодежи, улыбалась. "Грех вам пугать старуху", — ворчала на братьев няня. Об этом случае младший из братьев упоминает в мемуарах 1886 года, то есть задолго до гибели Василия Верещагина в морском сражении на внешнем рейде Порт-Артура. Но "пугать" Анну Ларивоновну было уже невозможно: она хотя и умерла в 104 года, но не дожила до начала XX века, когда в течение пяти лет не стало сразу трех ее знаменитых воспитанников.
Помимо няни и многочисленной дворни, по словам Верещагина-художника, на него сильно повлияли книги и путешествия. "Я учился сначала у матери, потом у гувернера-немца, не из ученых; потом у не посвященного еще в попы, кончившего курс семинариста, — пишет художник в одной из автобиографий. — Затем в Александровском малолетнем кадетском корпусе и затем в Морском кадетском корпусе, ибо, неизвестно почему, предназначен был в моряки. Никогда не любил никакой службы, а тем более морской, в которой меня укачивало".
Брат Александр тоже отзывается о годах учебы без восторга, отмечая, что знания вбивали в том числе и с помощью телесных наказаний. В воссозданной детской нет ни розог, ни ремней, которые, судя по воспоминаниям, регулярно использовались родителями.
"Но что это было за учение, смех один, — рассказывает младший из братьев. — Мы боролись, шалили, разговаривали; учитель нисколько не препятствовал этому, а иногда и сам участвовал в борьбе; но достаточно было заслышать или голос, или кашель отца, как немедленно садились за книгу, затыкали уши и принимались громко читать".
Но отец предупреждающе кашлял не всегда, и подчас ему удавалось поймать заигравшихся сыновей с поличным. "Отец положил голову Николая между колен, спустил часть одежонки, и как ни сопротивлялся будущий реформатор русского молочного хозяйства, ему было всыпано порядочное число ударов березовыми прутьями", — вспоминает Василий Верещагин.
Рисовать будущий художник учился самостоятельно. "Первое художественное произведение, сделавшее на меня впечатление, была картина тройки лошадей, в санях, спасающейся от волков, изображенной на платке няни, который она купила от заезжего торговца, — пишет Верещагин. — Я скопировал ее всю и с волками и со стреляющими в них седоками и деревьями, покрытыми снегом, скопировал очень быстро и так верно, что няня, папаша, мамаша и многие приезжие дивились и хвалили меня; а все-таки никому и в голову не могла придти мысль, что, в виду такого расположения, не худо бы дать мне художественное образование: сыну столбовых дворян, 6-й родословной книги, сделаться художником — что за срам!"
Похвалили разок и забыли. "Поощрений моему художественному таланту было мало; разве только няня, бывало, говорила: "ой, как хорошо!" — вспоминает Верещагин. — Но похвалы ее были несколько подозрительны, так как часто выхваляя, она даже не досматривала, что именно было изображено: самолюбию моему горько было слышать — "ой, какая коровушка, как живая!" когда изображена была не корова, а домик".
Чем не совет от художника? Детям — идти к своей мечте вопреки обстоятельствам, взрослым — поддерживать их во всех начинаниях.
ВОРОТНИЧКИ И БАНТЫ
Воскресенье. В череповецком Доме-музее Верещагиных ждут группу из соседнего города. Тут и ехать-то всего час-полтора, но ребята встали в семь утра и выбираются из автобуса помятые и недовольные. Возня в гардеробе, борьба за крючок поближе к выходу. Маленьких отпихивают, упавшее пальто оказывается затоптанным. Кто-то смеется, кто-то хнычет. Обычное дело.
Школьники попадают в верещагинскую детскую, места за столом для всех не хватает. За стулья тоже начинается драка. Но экскурсовод Елизавета Волкова громко сообщает бузотерам о том, что в доме Верещагиных живут по правилам XIX века: здесь уважают старших, уступают места девочкам и женщинам и вообще ведут себя по-рыцарски. Порядок восстановлен.
Детям раздают реквизит: девочкам — белоснежные воротнички, мальчикам — банты. Надев их, девочки грациозно рассаживаются у стола, а мальчики, хоть и посмеиваются, повязывая друг другу банты, но расправляют плечи и становятся наконец серьезными.
Экскурсовод распределяет роли. Мальчику, которого "назначили" быть Николаем Верещагиным, вручают маленький бочонок с маслом. "Василий", естественно, получает палитру и кисть. "Сергей" — деревянного боевого коня.
Экскурсовод начинает рассказ об интересных событиях из жизни братьев Верещагиных, объясняет, сколько времени дети тратили на учебу и какие порядки царили в доме предводителя дворянства. Девочки в воротничках и мальчики с бантами с удивлением узнают, что в те времена дети обращались к родителям только на "вы", что подниматься на второй этаж они могли только тогда, когда в доме появлялись гости, которых нужно было приветствовать. Современные школьники поражаются, когда слышат о том, что родной дом Верещагины покидали в 8–9 лет, уезжая учиться в другие города.
"Для нас важно рассказать не только о самих Верещагиных, но и о семейных традициях, о том, что воспитание — это нечто большее, чем школа и строгие правила, — говорит Елизавета Волкова. — И, наконец, о том, как много в человека закладывает семья. Многим современным детям большая семья и живое совместное времяпрепровождение людей разного возраста кажется чем-то удивительным".
Дети одеваются и прощаются, воротнички и банты аккуратно сложены в картонную коробку. Сотрудницы музея машут им рукой в окно и видят, как мальчики топчутся перед дверью автобуса, пропуская девочек вперед. Кажется, еще не все правила XIX века можно считать утерянными.