Люська свою жизнь просчитала как снайпер-миллиметровщик.
Закончила пединститут, но по профессии проработала год. До сих пор вздрагивает, как с ментами по подвалам лазила, сбежавших из интерната детей-сирот вытаскивала.
Очень вовремя вспомнила дружбу с однокурсницей, чей отец был прокурором Ленинского района. Та и помогла - Людку по блату пристроили в ГУФСИН:
- Сертификат на квартиру дают - это раз. На пенсию рано выйдешь - это два, - жирные плюсы для девочки-лимитчицы.
СВЕТ ВАМ В ХАТУ
Сначала Люся бумажки в канцелярии ГУФСИН перебирала, потом следила, кто к зэкам приходил на свидания, заносила всех посетителей в тетрадь, читала письма с зоны.
"Здравствуй, солнечная девушка Маша. Очень горю желанием с тобой познакомиться, сам я с Москвы, твой адрес дал знакомый парень. Все бабы б...ди, а ты не такая. - писал какой-то заочнице из ИК№5 заключенный. - Сижу в карантине..." - такие письма Люся-Цензура или откладывала или заштриховывала про "беспредел органов" и про то, что все отобрали, когда везли с этапа на этап.
Откладывала и те, что писали в редакцию - мол, мы все тут невинно осужденные, разберитесь и пришлите нам сигарет и чая.
Десять лет Люся-Цензура проходила в черной мутоновой шубе, и зимой очень смахивала на снеговика в саже - некультяпистая, неповоротливая. Со спины - бабка бабкой. Шуба в некоторых местах протерлась и свалялась на манер валенка.
Женщины с работы говорили: "Люся, купи себе что-нибудь из одежды!" Но та не то чтобы жопилась, как могло показаться со стороны, все-таки заработки в гуфсин нормальные, просто у Люськи была цель.
На людей Люся смотрела как на затраты. Так клаустрофобик не заходит в лифт. И Люсинда не заводила новых знакомств и старые почти не поддерживала. Приходила домой и ложилась спать. Могла проспать часов 14. Потом шла на службу. И так сто лет и 3 года.
И что бы ни происходило в ее окружении - корпоратив там или день рождения - Люся всегда была во всеоружии. И спорили мужики на нее: поведется или не поведется. Не велась.
Могла себе только и позволить, что спеть песню:
- Ромашки спрятались, поникли лютики.
И мужики от сильного и грудного ее голоса аж пригибались за столом и очень хотели ее трахнуть. Куда там. У Люськи никогда не были сбиты прицелы.
Были, конечно, некоторые минусы в ГУФСИН. Например, когда среди ночи собирали на военные сборы. Свистнули и ты через полчаса уже мобилизован - в кирзухах на базе.
ТЫ УКРАЛ МОЮ МЕЧТУ
В 38 Люсинда родила (и не надо тут про позднородящих и риски родить дауна). Родила здоровую почти пятикилограммовую девочку. А через три года, пока капал декретный отпуск, подкатила и пенсия. И все это Люся встретила в трехкомнатной квартире, с мужем-краснощеким красавцем, на 6 лет ее младше! (часть денег на квартиру дала любимая система исполнения наказаний, часть - скопила сама, ничего не покупая и во всем себе отказывая)
Вот вы скажете, разве это жизнь?
Зато не стыдно на вечере встречи выпускников показаться.
Встает такая наша Люся-Цензура - Людмила Шеметова по классному журналу и говорит:
- А я счастлива. Есть квартира, муж, дочка. Именно в такой последовательности, по мере приобретения.
А отличница Наташка, возьми и скажи прямо на встрече выпускников однокласснику Славке Козлову - "Ты украл мою мечту".
Славка родил трех сыновей: Захара, Назара и Лавра. А Наташка родила себе язву желудка и какую-то ответственную должность в министерстве юстиции.
- А Андрюшка Незнамов - покойничек, насмерть на повороте на Кулевчинской дороге разбился. И Маринка Белявская, пила, да заснула пьяная у болота, захлебнулась. Танька А. выбросилась из окна, она на ЧТЗ работала, тоже выпивала. Верка спуталась с таджиком, родила, отвезла ребенка к матери в деревню, и забила на него. У ребенка кличка "Телевизор", бубнит себе под нос, в коррекционной школе учится. А Верка-бесстыжая глаз не кажет. Мать уже на алименты подала, а она живет себе где-то в Металлургическом районе, в общаге, и даже не тяготится.
А в школьных коридорах висят фотографии выпускников. Выпуск 1990 года, 1995 года... Бывшие выпускники бегают вдоль стен ради смеха, и видят как меняются учителя на фотографиях, как стареют, умирают-уходят. Вот у Людмилы Илларионовны бородыжка трясется после инсульта.
И как молоды и наглы на фото выпускники, какой выпуск ни возьми. У них "все спереди", как говорит люсина мама.
- А дурнушки-то наши все похорошели со временем, - ядовито замечает Люся.
- Мить, давай родим вторую девочку? - предложит после вечера встречи выпускников довольная Люся своему вечно недовольному молодому мужу.
- Нам бы эту прокормить, - скажет Митя.
Зажал, зажал Митя запрограммированное Люськой счастье. Это счастье проходит у нас по другой ведомости, и написано в какой-то другой книге, которую еще не читала наша Люся-Цензура.