Одиночество — безлико, бездыханно или долгожданно и ветрено — не заманишь в сети его. Оно близко — далеко, чутко ужасно. Одиночество рядом за дверью, или мимо проходящей тенью, или безликим псом в переулке, по закоулкам, побродит, поскулит — вновь домой попросит. В синьке измотает, добром наколдует — оттянет и втянет во что-то своё. В мир грёз психотичных, в мир ласковых птичек — куда-то забавно, куда-то не смешно. Одиночество круглое, почти в карусели играет живьём. Бежишь ли по далям, лежишь ли в кровати, по плёсам гуляешь, по камням скрипишь, закроешь ли двери или поверишь — возьмёшь да и впустишь — обнимешь и вгруснешь. Оно ведь — моё. Пускай, да и — пусть с ним! Но, если не веришь, идёшь да и терпишь — собакой завоет, зверьём обернётся, кусает до жути, до боли, до крови, и губы терзаешь, и сердце в гнильё — измажешь, излапаешь, отстонешь по крови, по каждому в доме, по каждой печали, по грусти — до хрусти, до хрусти: "О, где ты — желанный, о, где — долгожданный?!" — не так важн