Сколько себя помню, Девятого мая, вернее, накануне или после праздника, дед Иван сажал картошку. Неважно, каких размеров у него была в тот момент зарплата сварщика, потолочные швы которого в институте Патона держали за эталон, или сколько денег скрепя сердце выдавало правительство ему в качестве пенсии по инвалидности за Войну, дед все равно сажал картошку. Дед помнил начало тридцатых, когда он, одиннадцатилетний сопляк, с прилипшим к позвоночнику пустым животом бежал по свежевспаханному полю к разрезанной и вывернутой плугом из чернозема картофелине и вместо сладкого подмороженного клубня находил белесый помет грача... Короче, в начале мая, как зазеленеют березы, мы с дедом всегда отправлялись на поле за его домом. Сперва я был украшением на спине лошади, это когда еще был большой участок, необрезанный в пользу московских дачников, потом мне доверили класть картошку в борозду... а с каждым годом все больше и больше сидел на табурете и осуществлял общее руководство, рассказывая для развлечения истории. Частенько повторяясь…
«…в старинные времена, когда солнце светило ярче, земля русская рожала богатырей былинных, а матери твоей было полтора года, копали мы с бабкой картошку. Что ни куст, то - ведро с горкой. Она лопатой из земли картошку вытаскивает и в мешки складывает. А я те мешки на тачку гружу, твою мать сверху сажаю и домой откатываю. Мешки большие получались, из-под муки, ведь. В них девять ведер картохи входило. Но столько класть в них было нельзя. Узкие и длинные. Тяжёлыми получаются. Да и свешиваются края с тачки до земли, везти неудобно. Так что возил по три мешка, в которые ссыпали не больше пяти ведер. В общем, пока я с твоей матерью отвезу картошку и вернусь, у бабки уже три новых мешка готово. А картошка была синеглазка, с два моих кулака размером. Сажали мы ее тогда на участке, что под ЛЭП по пути с Завода. И народ, кто шел мимо со смены или на смену, видел, какой у нас урожай. Начальник бабкиного цеха, глядя на него, даже не мог поверить, что такое возможно. Весь погреб той осенью заполнили картошкой под завязку. Сейчас уже не бывает такой картошки. Вот."
Меня многие годы, глядя на тот самый участок из трех соток песка с едва живой растительностью под ЛЭП, терзали смутные подозрения, что дед слегка заливает о крупном урожае. Или что-то не договаривает. Земля там и в те года совсем не была похожа на метровые пензенские черноземы. Кроме того, участки выделяли под картошку от Завода не только одним моим дедам, так что и у соседей по нови должен был в таком случае уродиться не меньший урожай. А они, почему-то о богатом урожае вслух не вспоминали ни разу. Одним словом, чего-то в истории деда не хватало.
Но как-то раз, рассказывая о временах, когда его после ранения под Сталинградом и полутора лет госпиталей перевели, как ограниченного годного в военное время, дослуживать на Монинский аэродром в качестве механика по вооружению, - на тот самый аэродром под Москвой, с которого летала 1-я гвардейская авиационная дивизия дальнего действия, – дед Иван упомянул о том, что он по случаю привез своей жене и ближайшим соседям – тсс! – в подарок на полуторке удобрения, предназначавшиеся, по идее, для подкормки аэродромного газона.
О как.
Карта канала «Черно-белое море» >>>