Я в 43 году курсантом пехотного училища был, уже готовился погоны лейтенантские примерять. Да вот только не суждено мне было их тогда получить. Был у нас лейтенант, командир взвода. Трус патологический. Мы, когда нас, из Подмосковья вывозили, попали под бомбежку. Вот тогда я и увидел что он трус. Лейтенант это заметил и меня запомнил.
С тех пор не давал проходу, все время придирался. Уже экзамены на носу, а он меня к медсестричке приревновал на ровном месте. За грудки меня схватил, а я просто оттолкнул его от себя, даже не ударил. Меня сразу под арест. Нападение на офицера.
Особист вроде не дурак был, все понял, но намекнул, что у этого лейтенантика большие связи наверху и от трибунала мне не отвертеться. Однако, трибунала не было. Меня по приказу начальника училища отправили на фронт, в штрафную роту. Можно сказать, он меня спас, ведь статья расстрельная была. В то время красноармейца в штрафную роту можно было без трибунала отправлять.
Я пригорюнился, но духом не пал. И поехали мы, бедолаги-штрафники, в теплушке на фронт. Нас было человек тридцать, а сопровождал нас лейтенант с двумя красноармейцами. Он сразу предупредил, если кто захочет сбежать, может лучше сразу себе пулю в лоб пустить, потому что, в случае поимки приговор один - высшая мера. А всю жизнь бегать не получится. Сказав это, он вместе с караулом ушел в отгороженный для них, и показывался лишь изредка.
Среди нас было четверо уголовников. Они изъявили желание искупить свою вину кровью. С одним из них я сцепился. Думал не доеду. Но этот лейтенант видимо тертый калач был. Быстро просек ситуации. Подозвал к себе их пахана по кличке Сыч и указав на меня предупредил, что теперь лично он должен меня будет охранять. А если со мной что-нибудь случиться, то он особо разбираться не будет, и шлепнет всех четверых уголовников, потом скажет, что «так и було́», а все остальные подтвердят.
Доехали мы нормально. На станции нас встретил командир роты, построил и сообщил, что в роте нет штрафников, а есть бойцы переменного состава и обращаться к нему не «гражданин начальник», а товарищ капитан. И мы для него тоже товарищи, потому что нам вместе идти в бой. Если кто струсит в бою, у него рука не дрогнет. Так же сообщил, что пули в спину не боится, потому что всегда есть люди, которые его прикроют. А для нас он сейчас и пахан, и бугор, и мамка родная.
Мы неделю в окопах просидели. Мне даже чем-то понравилось. Никто не орет зазря, кормежка лучше чем у нас в училище. А через неделю было приказано взять высоту. Боеприпасами и гранатами нас обеспечили, несколько пулеметов ручных у нас было. Нам даже артподготовку пообещали.
Но все равно, шансов взять высоту было маловато. Пехотный полк половину состава здесь положил, два дня штурмовали, а взять так и не могли. Да и танков в поддержку нам тоже не дали. В общем, грустно стало немного.
Командир роты нас перед боем построил и сказал, что если хотим жить, то с началом артподготовки мы должны будем подползти к немецким окопам как можно ближе, а после прекращения огня, сразу же подниматься и бежать.
И только началась артподготовка, поползли мы по нейтралке к немцам. Страшно жутко. А вдруг кто-нибудь из наводчиков орудия прицел не правильно выставит. Но ползти надо. Сзади нас наш капитан с пистолетом в руке. Мы уже метров на двести подползли к немецким окопам, а немцы не видят нас, в укрытиях спрятались. А разрывы снарядов уже рядом с нами, дальше ползти нельзя. И тут наш капитан дал красную ракету, артиллерия перенесла огонь вглубь, а мы поднялись и побежали.
Немцы быстро очухались, но мы уже рядом были. Я слышал, как на фланге по нам стеганул ручной пулемет и тут же захлебнулся. Я мы кидали в немецкие окопы гранаты, стараясь не дать немцам высунуться.
А потом я увидел, как из окопа поднялся немец и начал устанавливать ручной пулемет. Мне было до него всего метров пять и мне хотелось только успеть добежать до него, опередить. Я выстрелил ему прямо в лицо и спрыгнул в окоп. А тут видимо еще и его помощник был. Мне некогда было винтовку перезаряжать и я ударил его штыком. Мне сначала показалось, что я промазал, так как почти ничего не почувствовал, но немец начал заваливаться и я попытался выдернуть из него штык. Но у меня ничего не получалось. Потом опытные солдаты говорили, что у новичков это часто бывает, они не могут рассчитать силу удара и штык может застрять в теле человека.
Я сначала растерялся, оказавшись безоружным, а потом схватил немецкий ручной пулемет. Мы их изучали в училище, даже разбирали и собирали, но стрелять из него не приходилось. Я только запомнил, что у пулемета высокая скорострельность и нельзя стрелять длинными очередями, так как перегревается ствол и быстро расходуется боезапас.
Я взял пулемет наперевес и нырнул за поворот траншеи. А там немцы стреляют по нашим наступающим, меня не видят. Я тогда четверых из пулемета срезал, дальше по траншее побежал. Траншея зигзагом идет, так, что я еще двоих успел снять. Я тут наши в окоп начали запрыгивать.
Взяли мы высоту, правда половина состава роты выбило. Большинство из них ранило, а кто-то навсегда перед этой высотой остался. Но, некоторые легко раненые в тыл не ушли, остались с нами на высоте. А командир роты подошел ко мне, похвалил за то, что очистил целый сектор от немцев, чем существенно помог атаке.
А потом мы пытались удержать высоту и отбивали немецкие атаки. Ждали, когда же подойдет подкрепление, а его все не было. В одной из атак я почувствовал сильный удар по руке, как будто дубиной по руке хлестанули. От боли потерял сознание и очнулся уже в санбате.
Ранение было не очень серьезным, кость не была задета, так что я через пару недель, хотя плечо еще побаливало, уже докладывал командиру роты о своем возвращении.
Он сказал, что уже послал представление о моей реабилитации, так что теперь я перед законом чист, а еще он сказал, что ходатайствовал о награждении меня медалью «За отвагу», но вряд ли я ее получу, потому что высоту сдали. Пехота, которая должна была придти к нам на помощь, как часто бывает, где-то заблудилась и высоту одна штрафная рота не смогла удержать, хотя от первоначального состава осталось всего 20%. Теперь, со дня на день он ждет пополнение.
Вдобавок ко всему этому, он сказал, что изучил мое дело, знает, что я почти готовый офицер и предложил мне войти в постоянный состав роты, временно исполняющим обязанности командира взвода. На данный момент в живых у него остался лишь один командир взвода. А мне он обещал, что после нескольких боев будет ходатайствовать, чтобы мне присвоили звание лейтенанта.
Я подумал, подумал и отказался. Командир роты сказал, что неволить меня не будет, и обид у него на меня нет, после чего крепко пожал руку. Так, что я штрафником был всего десять дней.