Юлька, она особенная. Сколько ее знаю, она все время переживает какой-то роман. Мужчины в ее жизни были всегда и были легко. Это такая само собой разумеющаяся натура, возникающая просто из пустоты, на раз. Юлька знакомилась с той же легкостью, как ела, то есть без усилий. Мужики притягивались, как на волшебный манок, замагниченно смотрели, как Юлька шевелит длинными пальцами, машет руками, летит ногами, дует в челку, жмурится, говорит-говорит. Никто не замечал ее неправильного лица. Она была простая и странная, недоступная и доступная, и этот казус их завораживал, как ягнят или кого там… кроликов? Легко говорить, легко увлекать, легко уводить — без напряжения, без серьеза, как льется вода в питерских каналах, само собой, как будто мужчина всю предыдущую жизнь только и готовился и зрел и ждал этого счастливого случая — Юльку!
Она плела свою игру легко, как… ну не знаю, бабушка, которая в темноте может вязать крючком — не думая, не зависая, не анализируя. Она влюбляла в себя, и сама тут же влюблялась, но тоже как бы играючи, без потери сознания, это была... как игра в игру, что ли. Юлька не притворялась, нет, она мужиков чувствовала и понимала, и восхищалась с восклицательным знаком, от сердца — ух, какой он! Образ вылеплялся сразу — готовый герой ее романа. Она естественным образом перетекала из одной истории в другую, особо не заморачиваясь и не усложняя, или мне это так на расстоянии казалось… Секс был всегда, такой же естественный и бодрящий, и он тоже не усложнял общего хода сюжета. Я всегда балдела от этой Юлькиной легкости и готовности к непонятно чему, к прыжку в новую воду, неважно, холодная, горячая, она на раз устраивала эксперимент — и в этом находила кайф, праздник. Без паузы на «подумать». Я по сравнению с ней была конструкцией тяжеловесной, по крайней мере, в те 20-летние времена, и Юлькины полеты во сне и наяву меня обдавали волной сладкой зависти — ух ты! красиво, блин! Я на ее месте еще думала: «Ой, че делать-то теперь?», а Юлька не думала никогда и правильно делала, на инстинктах проживала.
ГЕРОЙ ИЗ КРАПИВИНСКИХ КНИЖЕК
Ну так вот, мужчинские истории в ее жизни приключались постоянно, как Юлька выражалась, «из каждого отпуска я привожу предложение выйти замуж», и это не преувеличение. И вот последним был крымский Игорь. Вот, можете мне не верить, но по Юлькиным рассказам, он был абсолютно из крапивинских книжек про светлых и чистых парней, весь такой визборовский, который лавину остановит, шалаш построит без топора, разведет костер без спичек, а когда ходит в походы, то тащит двухпудовый потный рюкзак, при этом шутит, лицо обязательно обветренное, смуглое, и пробивается двухдневная щетина. Вот такой классический безупречный персонаж — ладони мягкие, плечи каменные, и весь такой спокойный и добрый. Ну, правда, бывают такие, ну может быть всего один бывает такой, но точно есть, правда, в горах, далеко.
Вот к Юльке он и спустился прямо с гор, пока она в Крыму там вдохновением питалась, Юльке всегда везет, я же говорила. Ну, очаровал, понятно, для питерски рафинированной девушки он был чистой экзотикой, без примесей, редким экземпляром. Юлька, понятно, влюбилась, ну про этого парнягу и говорить нечего, для него Юлька была просто инопланетянка. Ну, короче, роман случился такой жаркий, крымский, курортный, а Игорь был взаправдашний и притягательный, как мечта. На его предложение выйти замуж (ну это строго по сценарию) Юлька, видимо, загадочно улыбнулась или что-то в этом роде, тоже по сценарию.
А он взял и приехал через месяц. Прямо в Питер, прямо к Юльке, прямо жить. Об этом повороте я знала. Юлька от его явления несколько обалдела, но не растерялась, включила привычку вытаскивать безнадежное на себе, сняла ему квартиру, нашла работу по отделке, а с собой не поселила, отчасти потому что делила свою однокомнатную на Петроградке с маленьким сыном и с мамой, но не только поэтому.
Юлька стала приходить к нему ночевать, хорошо, что квартира устроилась тут же, неподалеку. И вот такая наступила бытовуха питерская, которая по романтическому градусу и страсти Крыму явно уступала, наполнялась питерским мрачным холодом, свинцом, достоевщиной, однообразием, и что с этим делать, было непонятно. И странно. Юлька, двигаясь по привычке на вдохновении, стала вязать ему свитер. Огрооооомный, натуральный, толстый, шерстяной свитер, на двухметрового великана-с-гор. Прямо в маршрутках, по дороге туда-сюда-на работу плела свою нить, как Ариадна, или как ее там звали. В общем, когда нить закончилась, и свитер принял формы свитера, Юлька, как человек с классическим гуманитарным образованием, поняла, что это, видимо, финал…
ГДЕ ТА ДЕВУШКА, БОСАЯ И В САРАФАНЕ?
Юлька любила рассказывать, в какую игру она играет с мужчинами, только предупреждала, что с любимыми мужчинами играть опасно. В общем, такая игра, чтоб проверить подкорки на совпадение:
— Расскажи, — просила она, — вот если б ты был женщиной, то какой? — а в ответ рассказывала о себе, случись она вдруг мужчиной.
Все честно. Ну вот. А потом эта мечта, ну или образ подсознательный, сравнивался с оригиналом, который рядом на тот момент возлежит.
— Ты представляешь, — рассказывала она на вдохе, — ему нужна девушка, босая, и в сарафане домотканом, которая ходит по полю-по росе, пасет коров, растит детей…
Красиво, по-моему, эдак лирично, но Юльку такая босота в сарафане искренне оскорбила, она это недоразумение приняла за полярное, категорическое несовпадение, вздохнула и решила, что будущего не будет, это ясно, как линии на ладони, и где-то так Игорю попроще сформулировала.
— Он не понимает, — говорила она, — он не понимает, ну почему мы не можем жить вместе.
— Ну а правда, Юлька, почему бы вам не жить вместе? — мне мужская логика казалась весьма очевидной.
— Да как? Ну… а мама?? — как про святую неприкосновенность вдруг вспоминала Юлька.
— Господи, да что мама, мама подвинется, ты, как маленькая. Зато «он же ребенка «абажает», без тебя жизни не представляет».
И, правда, вот по логике, по житейской, непонятно — почему? Ничего неразрешимого и сверхъестественного. Но Юлька… Сама Юлька. Она на этапе семейной совместности, она совершенно другая. И дело не в сарафане этом долбанном. И даже не в самом Игоре, который с ветром в легких, вырезанный из горного свежего пейзажа, конечно, в затейливых питерских переулках был громоздким, чужим и недотепистым. Они с разных планет, понятно, но дело не в этом. Дело в Юлькиных отношениях с мужчинами.
ЮЛЬКА И ТЕСНОТА
Я попробую объяснить. Они многоэтапны, как у всех, в общем-то, но здесь очень четко все. Этап первый, знакомство — неявное, смутное притяжение, улетучивается, не зацепишь. Второй этап — общение, завязывание в общий круг. Юлька тут заразительна и непобедима, это ее любимая партия, ее соло, на тончайших нюансах, чувственно, загадочно. Она вовлекает в себя таким уверенным турбулентным потоком — ооочень редкие женщины на это способны, поверьте. Мужчина подчиняется обалдело и плывет. Потом третий этап, когда загорается страсть и радость, и легкий шок от того, что обладаешь Такой женщиной. Никто не устоит и не спрячется.
Потом… мне сложно тут внятную последовательность простроить. Словом, все как-то развивается, двигается с той или иной скоростью, что-то глохнет во времени, туда ему и дорога, но те отношения, про которые говорят «серьезные намерения», когда мужики чувствуют привязанность могучую — с ними какая-то беда. Беда в невозможности совместности. В Юльке беда. В скучности для нее, в неудобстве каком-то, тотальном несовпадении всего, ну просто всего — несоответствия одного другому. От первопричинной легкости, когда-то притянувшей, не остается и запаха, на этом обворожительном месте теперь какой-то глухой пыльный пустырь и непонятность — а ЗАЧЕМ все это?
Вот так мне вдруг увиделось, пока Юлька мне рассказывала, как уехал Игорь к себе в горы, так прямо в ее свитере и уехал.
Просто ей тихо-мирное, будничное течение дней тягомотно и поперек. Муторно же все это. Воевать за то, кто не будет мыть посуду, Юлька не любит. Обсуждать какие-то расходы-доходы — это тошно. Вся эта хрень житейская не имеет ничего общего с той заразительной страстью, с которой все начиналось, когда просто выпрыгиваешь из штанов. Это любой подтвердит, мало-мальски потрепанный. Это у всех, ну просто абсолютно у всех одинаково.
Дело именно в этом — в близости, которая уже не магнитит, а мешает — как обувь тесная, снять и выкинуть. Когда боками соприкасаешься, снами, настроениями, разными углами, и ранишь, и ранишься, и нет в этом желания, а только тупое раздражение, которое все утолщается.. Тут можно даже поплакать, если хочется. А Юльке… Ей как будто заранее известна вся эта никчемушная маета, вот она на интуиции и выпрыгивает ДО ТОГО, как все это... размагнитится. В общем, в итоге, мы даже сладко поплакали над нашей горькой долей бабьей, потом я сказала, что мне блин писать еще, не знаю про что, но к утру, что Юлька хоть и дура, но страшно умная, отчего и страдает, и пожелала ей новой расчудесной истории. Люблю ее, классная она, да?