«Китайский квартал» (Chinatown, 1974) пленил меня в шестнадцать. Тогда не смог прочувствовать всю гамму поворотов, загадок, ракурсов, взглядов и полуфраз, но музыка Голдсмита, печальная труба на титрах, окутанных мглой и сигаретным дымом, навсегда запечатлелась в памяти завитками тоски. Последний истинный нуар 20 века; чёрным зрачком смотрит с экрана безысходность: под палящим солнцем, среди песков, похожих на марсианский пейзаж, в движениях рук и неловком смехе. Весь мир – Китайский квартал, ты никогда не поймёшь, что происходит здесь. И как это возможно.
Конец 1930-х годов, Лос-Анджелес. В контору частного детектива Джейка Гиттеса (Джек Николсон) приходит экзальтированная дама, которая просит проследить за её мужем, мистером Малрэем, главой департамента водоснабжения. Так Гиттес попадает в паутину, и уже не сможет выяснить: кто говорит правду и кому правда в итоге нужна. Позже выяснится, что его подставили, объект слежки мёртв, а затем появляется настоящая миссис Малрэй (Фэй Данауэй), и линия её жизни приведёт всех персонажей в проклятый Китайский квартал.
Даже когда знаешь перипетии сюжета, захватывает дух. У ленты Романа Полански свой ритм, не поддающийся дотошному повторению. Между Николсоном и Данауэй трещит от напряжения воздух. Папаша Кросс (Джон Хастон), немощный и дряблый, даже не повышая голос, создаёт ощущаемую угрозу своим хрипом. Распутывая клубок загадки вместе со зрителем, Джейк опускается во мрак. Контрастируя с невыносимым пеклом Лос-Анджелеса, мрак становится плотней.
Всему виной жадность; не ошеломляющее открытие, но Гиттес так и не поймёт, почему ради денег кто-то решается идти на всё. Он не поймёт, что сломало и исковеркало женщину, как после таких травм можно ходить с горделивым взглядом, ежеминутно ощущая боль. Это жуткий фильм, история человека, прошедшего несколько кругов ада и мечтающего о чистилище. О том, что вечны лишь подлость, трусость и алчность. Но дождь льёт на всех, и, хотя с неба не упадет ни капли, звук трубы обнимет тёмные улицы, смывая всё, что пристало от плоти.