Делимся с вами публикацией, которая в этом году стала настоящим хитом на наших страницах в Facebook и Вконтакте - наши материалом о костюмированных балах в русском стиле! В создании костюмов к одному из этих балов, самому, пожалуй, известном - 1903 года - приняла участие Надежда Петровна Ламанова.
В этом году исполнилось 115 лет со дня проведения одного из самых ярких придворных балов дореволюционной России - костюмированного русского бала 1903 года в Эрмитаже и Зимнем Дворце, который собой затмил даже серию празднеств по случаю 300-летия дома Романовых в 1913 году. Этот бал, внесённый в программу сезона балов по инициативе Александры Фёдоровны через 2 месяца после утверждения расписания сезона – не был блажью Императрицы, возникшей из ниоткуда. Так или иначе, он символизировал собой глубокий интерес к традициям и всему национальному в отечественной культуре, который зародился в среде русской интеллигенции ещё в середине 19 века. Но немногим известно, что 135 лет назад в Петербурге прошёл ещё один костюмированный русский бал, который мог вдохновить Александру Фёдоровну на проведение костюмированного бала 20 годами позже.
Период между новогодними праздниками и великим постом в дореволюционной России – время головокружительное, которого с нетерпением ждало и к которому воодушевлённо готовилось всё светское общество, заказывая в лучших модных мастерских роскошные бальные наряды, разучивая танцы и сценки, предвкушая звуки живой музыки, кружение по парадным залам. Это был ежегодный сезон балов, приёмов, званых обедов и маскарадов.
Камер-фрау Марии Фёдоровны Мария фон Флотов в преддверие очередного сезона писала в письме королеве Луизе (матери Императрицы):
«Теперь у нас начинается новая серия увеселений. Вчера в Зимнем дворце был приём и обед в честь австрийского императора. Сегодня гала-представление в театре, завтра праздничный обед, в понедельник – был в Аничковом дворце, во вторник господа отправляются на охоту. В среду бал в Дворянском зале, в пятницу – у графа Толстого, в субботу бал у князя Барятинского, а в воскресенье – у Великой Княгини Марии Николаевны, а между ними даются ещё обеды и, по-видимому, завтра, да ещё, полагаю, и с танцами! Так что возблагодарим Господа, ведь скоро наступит пост, и тогда наступит покой, и можно будет восстановить иссякнувшие силы».
Особым видом увеселений, издавна полюбившихся русской аристократии, являлись балы-маскарады.
Император Александр III балы не жаловал. Граф С. Д. Шереметев подчёркивал, что «придворные балы были наказанием для Государя». Но особенно Император не любил «маскированные» балы. В его царствование (1881-1893) при высочайшем Дворе не было устроено ни одного костюмированного бала. Однако неприязнь Императора к балам не мешала устраивать маскарады в великокняжеских дворцах. С тем же рвением, что Александр III противился подобного рода увеселниям, их устраивали его брат Великий князь Владимир Александрович с супругой великой княгиней Марией Павловной. Их пристрастие даже вызывало откровенную иронию Александра III. Александр Половцев, зять барона Штиглица и государственный секретарь, в своём «Дневнике государственного секретаря» рассказывал одну забавную историю, ссылаясь на помощника министра Императорского двора барона Фредерикса (тогда он ещё не был Министром): «На рыбной выставке занимаются соленьем рыбы какие-то полунагие крестьянки, при виде их государь сказал велеикой княгине Марии Павловне, что, зная ее расположение к костюмированным балам, советует ей в следующий раз остановиться на этом костюме...».
Вопрос, может ли русская одежда быть введена в маскарадный костюм, активно обсуждался ещё в середине 19 века славянофилами и западниками: «7 февраля 1846 года маскарад С. А. Корсакова блситательно разрешил задачу в положительном смысле: русское одеяние затмило все другие... ровно в полночь музыка умолкла, распахнулись двери, и под звуки русской хороводной песни в залу вступила национальная процессия. Вперед шёл карлик, неся родную берёзку, на которой развивались разноцветные ленты с надписями из русских поговорок и пословиц, за ним князь и княгиня в праздничной одежде и 12 пар бояр с боярышнями, в богатых бархатных кафтанах и мурмолках, в парчовых душегрейках и жемчужных поднизях, потом боярышни в русыми косами, в сарафанах и т. д.».
Но именно с лёгкой руки Владимира Александровича и Марии Павловны традиция костюмированных балов и маскарадов переросла в так называемые исторические балы, обращённые, в первую очередь, к истории России. Говорят, именно костюмированный бал 1883 года во дворце Владимира Александровича и Марии Павловны вдохновил императрицу Александру Фёдоровну на проведение знаменитого костюмированного бала в Зимнем дворце в 1903 году.
Но продолжим наш рассказ с предшествовавшего балу 1883 года события – с бала, устроенного великим князем Владимиром Александровичем и его супругой в 1875 году. Этот бал, состоявшийся 20 февраля 1875 года в их дворце по соседству с Эрмитажем, примечателен тем, что на него многие приглашённые явились в исторических костюмах. Хозяин дома оделся в красную форму кавалергардов времен Екатерины Великой, а хозяйка изображала солнце. Занемогшая императрица (Мария Александровна, жена Александра II) отсутствовала, зато прибыл император, одетый, как Пётр Великий на одной из картин в Эрмитаже.
Примечатален этот бал и тем, что в нём приняла участие и наследная чета в полном составе: цесаревна Мария Фёдоровна явилась не одна, как это часто бывало на маскарадах, её сопровождал цесаревич Александр Александрович, который, хотя и не любил костюмированные балы, почтил визитом своего брата, причём был в костюме казацкого гетмана времен императрицы Екатерины.
Если прежде появление исторических русских костюмов на маскарадах и костюмированных балах носило стихийный и чаще единичный характер, то этот бал 1875 года, на который многие гости явились в исторических костюмах, ознаменовал уже определённую тенденцию – интерес к собственной истории. Однако эти исторические русские костюмы относились к последней четверти 17–18 вв. – ко времени правления императоров, стремившихся привести Россию к западноевропейским ценностям и идеалам. Александр II позиционировал себя наследником и продолжателем дела Петра Великого, поэтому совершенно естественно, что на карнавале в 1875 г. он появился в костюме своего предтечи, а остальные гости — в нарядах, соответствовавших духу эпохи Екатерины Великой, в той же степени, что и Пётр, ориентированной на Запад.
Следущий же костюмированный бал во дворце Великого Князя Владимира Александровича и Великой Княгини Марии Павловны, ставший прообразом бала 1903 года, говорил уже об обращении общества к допетровской эпохе. Этот костюмированный бал был необычен уже тем, что Владимир Александрович и Мария Павловна устновили «дресс-код» для своих гостей: все приглашённые должны были присутствовать в русских костюмах XVII века.
«Ещё задолго до бала по городу шли о нём разговоры и делались усердные приготовления к нему. Праздник предполагался чисто русский, с исключительно русскими историческими и этнографическими костюмами. Приглашенные на него лица придумывали и заказывали для себя платья, кафтаны, шубы, головные уборы, доспехи, сколь возможно согласные с одеждою и вооружением той или другой исторической эпохи нашего отечества. Перевертывались фолианты, пересматривались альбомы и папки с эстампами, изображающими русскую старину. Знатоки этой старины помогали костюмирующимся своими указаниями, художники давали им советы и делали для них рисунки. Зато все старания и увенчались успехом: бал вышел на славу, как нельзя более характерно русским, полным олицетворением былой и современно-народной Руси», — писал корреспондент «Художественных новостей».
Этот костюмированный бал состоялся накануне коронации Александра III и символизировал те изменения, которые произошли в отношении самоидентификации императорской власти и всей России в период перехода от правления Александра II к правлению Александра III. Призванный воскресить «допетровскую Русь», бал символически демонстрировал, что новый властитель делает ставку на национальные особенности и национальную гордость России.
Подробности бала 1883 г. стали известны общественности благодаря опубликованной и снабженной иллюстрациями статье в журнале «Всемирная иллюстрация»:
«25-ого января у Его Императорского Высочества великого князя Владимира Александровича в собственном его дворце в Санкт-Петербурге, происходил костюмированный бал, отличавшийся особенным блеском и характерным разнообразием русских исторических костюмов, радушием августейших хозяев и общим оживлением.
Е. В. великий князь Владимир Александрович был одет в кафтан русского боярина XVII века, сделанный из тёмно-зелёного бархата и отороченный собольим мехом, причём боярская шапка, кушак и воротник шёлковой рубашки были унизаны драгоценными каменьями. Великая княгиня Мария Павловна изволила быть в праздничном, роскошном костюме русской боярыни того же века. На голове Её Высочества был высокий кокошник (новгородского образца). Кокошник, шубка и ферязь золотой парчи были унизаны разноцветными драгоценными каменьями и жемчугом.
Вскоре гостиная и танцевальная зала наполнились русскими боярами, боярынями и боярскими детьми обоего пола, воеводами, витязями, думными и посольскими дьяками, кравчими, сокольничими, ловчими, рындами, конными и пешими жильцами (времени Иоанна IV), варягами, печенегами, запорожцами, казаками; явился думный дьяк с чернильницей и пером за поясом – П. А. Васильчиков, гусляр с гуслями и другие. Казалось, вся допетровская Русь воскресла и прислала на этот бал своих представителей.
В 10 часов 25 минут вечера изволили прибыть на бал Их Императоские Величества Государь Император и Государыня Императрица. Его Величество был в современном генеральском, конно-артиллерийском мундире, а Государыня Императрица в одежде русской царицы (XVII века). На Её Величестве была надета из дорогой золотой парчи ферязь, украшенная бриллиантами, изумрудами, рубинами, жемчугом и другими драгоценностями; на оплечье – бармы, украшенные драгоценными камнями; парчёвая шубка с золотыми цветами, отороченная собольим мехом и с разрезными рукавами. На голове Ея Величества была надета серебряная шапка-венец, отороченная соболем и украшенная большими бриллиантами, изумрудами и крупными жемчугом, который в несколько ниток ниспадал с шапки на оплечье».
Прошедший во вдорце великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны в 1883 году «старорусский» костюмированный бал стал одним из самых ярких в истории и запомнился всем его участникам. Императрица Мария Фёдоровна в память о бале 1883 года хранила два сувенирных веера.
На экране одного из них гуашью написан театральный занавес, приоткрытый в правой части и являющий взору смотрящих одну из сцен костюмированного бала. В левой же части экрана располагается одна очень любопытная деталь: на занавесе изображён русский стольник XVII века, вокруг стана которого вьётся широкая малиновая лента с надписью на старославянском. Надпись эта интересна тем, что состоит исключительно из букв, хотя она указывает на дату проведения бала: «1883 года 25 января» (дословно «Года 1883 января 25 дня»). Для записи чисел художник, расписавший экран веера, использовал цифирь — систему счисления Древней Руси, основанную на алфавитной записи чисел с использованием кириллицы.
Помимо памятных сувениров, зарисовок, мгновения бала были увековечены стараниями столичных фотографов. Быть может, именно эти фотографии участников в старинных русских костюмах 20 лет спустя вдохновили Императрицу Александру Федоровну на идею костюмированного бала в Зимнем дворце.
Хотя национальные традиции и русский стиль со второй половины 19 века носили большое символическое значение, при дворе господствовал западноевропейский вкус и люди, в большинстве своём, считали, что «старорусским костюмам» место в музеях, на сцене и на костюмированных балах. Часто у сторонников и противников национального русского стиля и костюма завязывались ожесточённые споры. Один из таких споров имел место 29 декабря 1902 года между сыном знаменитого поэта Жуковского Павлом Васильевичеч Жуковским и министром Императорского Двора бароном Фредериксом.
Владимир Аркадьевич Теляковский, сменивший в 1901 году Всеволожского на посту директора Императорских театров, в своём дневнике 29 декабря 1902 года написал:
«Министр мне также сообщил по секрету ещё о желании Императрицы устроить последний эрмитажный спектакль в виде костюмированного русского бала. Мысль эта явилась за завтраком, на котором присутствовал Павел Васильевич Жуковский, который, между прочим, сказал, что Император Пётр Великий был враг России и уничтожил всё русское, как то: бороды, костюмы и т.д. Этим мнением был обижен барон и стал за завтраком защищать нововведения Петра I, говоря, что если бы мы теперь все были одеты в русские костюмы, то походили бы на китайцев, посольства которых, приезжая в своих национальных костюмах, возбуждают в Европе смех. Жуковский же доказывал Государю и Императрице, что национальные русские костюмы много художественнее наших фраков и шитых придворных мундиров. Императрица и пожелала видеть эти костюмы национальные на балу во дворце».
Желание и интерес Императрицы были настолько сильными, что этот костюмированный бал стал внеплановым, ведь расписание зимнего сезона балов 1903 года было утверждено Николаем ещё 7 ноября.
Костюмированный было решено поставить на 11 февраля, вечер, когда в Эрмитаже показывали сборный спектакль, программа которого включала второй акт оперы «Борис Годунов» с Фёдором Шаляпиным, пьесу «Благотворительница» с Марией Савиной и третий акт из балета «Баядерка» с Анной Павловой и Тамарой Карсавиной; после спектакля последовали ужин и русская пляска. Однако позже было решено повторить этот вечер ещё раз и 13 февраля в Концертном зале Зимнего дворца специально для вдовствуйющей Императрицы Марии Фёдоровны и великого князя Михаила Александровича, «которые по нездоровью не могли быть в Эрмитаже 11-ого», так как заболели простудой. На второй бал 13-ого февраля были также приглашены и послы с жёнами.
И хотя сегодня, глядя на сохранившиеся фотографии празднества, мы восхищаемся этой задумкой Императрицы, мнения общества в 1903 году разделились. В первую очередь, это касалось стоимости костюмов. Создание исторически достоверного старорусского костюма обошлось бы многим приглашённым очень дорого. Часть приглашённых, около 100 человек, из-за невозможности позволить себе такие расходы были и вовсе вынуждены отказаться от участия. Иван Александрович Всеволжский, бывший директор Имперторских театров, а в 1903 году – директор Императорского Эрмитажа, писал:
«Императрица задумала дать костюмированный бал в Эрмитаже 11 февраля. Однако публика недовольна. Лишних денег ни у кого нет. Русские костюмы стоят сумасшедших денег – шёлковая камчатная ткань, сукно, расшитое золотом и серебром, меха очень дороги. К тому же танцевать в тяжёлых платьях и шубах доставляет мало удовольствия. Определённо, у бедной Александры Фёдоровны несчастливая рука и склонность к неуместным вещам».
Критике подвергалось и решение императорской четы появиться перед гостями ряжеными. В. А. Теляковский вспоминал: «По поводу костюмированного бала в Петербурге было много разговоров. Старики критиковали появление Государя, в особенности перед дипломатами, в костюме».
Каковыми бы ни были идущие по городу толки, приглашённые готовились к балу с энтузиазмом. Великая Княгиня Мария Георгиевна вспоминала: «Мы все держали свои костюмы в секрете, чтобы придать событию оттенок неожиданности. Все изучали старинные изображения и гравюры, рыскали по музеям, советовались с известными художниками по поводу малейших деталей платья, которые носили триста лет назад». Владимир Звегинцов, служащий государственной канцелярии и один из участников бала, вспоминал: «Некоторые из приглашенных специально отправлялись в Москву, чтобы посетить выставку Шабельской, посвященную костюмам, украшениям и тканям в России до XVII века. На протяжении нескольких недель, предшествовавших балу, залы этой знаменитой коллекции приняли больше посетителей, чем в любой другой период».
Сначала приглашённые должны были определиться с «дизайном» своего будущего наряда, который, непременно, должен был быть достоверным. Многие столичные аристократы обращались за помощью к Всеволожскому, который в годы работы в Императорских Театрах сам нередко создавал эскизы театральных костюмов. Хотя изначально Всеволожский и высказался достаточно ядовито в адрес задумки Александры Фёдоровны, всё же этот костюмированный бал стал для него отдушиной посреди рутинной музейной работы, и он охотно взялся за организацию создания костюмов. В этом деле имело место своего рода противостояние бывшего и нынешнего директоров Императорских театров. У обоих директоров были свои любимчики и протеже как среди художников, так и среди портных.
Основные хлопоты по созданию костюмов легли на Дирекцию Императорских театров. По признанию Теляковского эти два костюмированных вечера доставили Дирекции немало хлопот: «Все, начиная с царской фамилии и кончая дамами и молодыми офицерами, обращались в дирекцию за советами и указаниями по поводу костюмов. Театральным мастерским разрешено было принимать частные заказы на этот костюмированный вечер ... Царские костюмы шились тоже в дирекции».
Маскарадный костюм для Николая II был разработан «командой» Всеволожского: над эскизом работал художник Евгений Пономарёв и сам Всеволожский, а в ткани реализовал его рекомендуемый Всеволожским костюмер императорских театров Иван Каффи. Костюм получил название «Малый царский наряд». Об Исполнившем костюм Каффи в Петербурге все очень хорошо отзывались, однако Теляковский подозревал в нём жулика и оказался прав. Проверка счетов, поданных И. О. Каффи после бала, подтвердила правоту Теляковского, так как Каффи не побоялся обсчитать даже самого Императора. Он подал Николаю II счет на сумму 2965 рублей.
Над эскизами костюма Александры Фёдоровны работали три художника: Великая Княгиня Елизавета Фёдоровна порекомендовала сестре Владимира Сизова, Всеволжский настаивал на Пономарёве, а Теляковский – на Головине. Эскиз Головина так и не был представлен Императрице, поэтому основное противостояние развернулось между работами Сизова и Пономарёва. Работа Сизова Императрице не понравилась и была признана Всеволжским неудачной: «Все выполнено в декадентском стиле: расцветка тканей — коричнево-лиловая и т. д. в эпоху царей являлась траурной». Эскиз костюма, предложенный Императрице Всеволожским и Пономарёвым, авторы назвали «Царицей в Большом наряде». «Евгений Петрович Пономарёв сделал рисунок с изображения Марии Ильиничны в Крестовоздвиженской церкви», - писал в дневнике 17 января Всеволожский. Именно его в конечном итоге и выбрала Императрица, поручив исполнение самого костюма портнихе Иващенко.
Костюмы Николая II и Александры Фёдоровны были дополнены дрогоценностями, причём часть из них принадлежала государственной казне и хранилась в Оружейной палате. Драгоценные камни на платье и короне Александры Фёдоровны подбирались Всеволожским, а также придворным ювелиром Карлом Фаберже, фирма которого была приглашена для работы над костюмом Императрицы.
Великая Княгиня Мария Павловна не обошла вниманием этот «омаж» своему балу 20-летней давности. Журналист Санкт-Петербургских ведомостей описал её наряд:
«Великая Княгиня Мария Павловна была в костюме из красно-золотистой парчи. Бархатные рукава, перед и низ одежды были сплошь расшиты жемчугом (имитацией – прим.). Головной убор и бармы были украшены смарагдами, бриллиантами, рубинами и сапфирами. Свешивавшиеся с головного убора нити из редкого по величине жемчуга гармонически дополняли костюм».
Не обошлось и без курьёзов. Те гости бала 1903 года, кому посчастливилось побывать и у Владимира Александровича с Марией Павловной в 1883 году, глядя на князя Александра Сергеевича Долгорукова, определённо испытывали «дежа вю». Это было не мудрено, ведь князь просто оделся в тот же самый костюм боярина времён Иоанна Грозного, чем сэкономил деньги, время и нервы. А может быть это было вынужденно, ведь перед балом он "разорился" на костюм одной из своих дочерей, Варвары Долгоруковой, который был заказан в мастерской Надежды Петровны Ламановой.
Имя Надежды Ламановой очень часто упоминается в рассказах о костюмированном бале 1903 года. Её причастность к созданию костюмов для бала подтверждают воспоминания княгини Варвары Александровны Кочубей, урождённой княжны Долгорукой. Княжне и фрейлине было всего около 18 лет, когда она была приглашена на костюмированный бал 1903 года, который запомнила на всю жизнь и назвала «единственным в своём роде»:
«Одни из самых красивых костюмов были сшиты Ламановой на заказ. Они до мельчиайших подробностей повторяли старинные наряды. Среди заказчиц Ламановой была и моя сестра, графиня Софья Ферзен. Она была очаровательна в своём платье и украшениях. Талант, вкус и стиль знаменитой московской портнихи Надежды Петровны Ламановой были исключительны. Это был русский гений элегантности. Мы гордились ею. Никто не мог сравниться с ней, даже лучшие дома французской моды. ... Мой костюм также был сшит Надеждой Петровной. Он включал в себя душегрейку (подобие короткой куртки без рукавов) и кокошник, расшитый золотом. Эти детали одежды были сделаны по старинным образцам».
Увы, за исключением мемуаров княжны Долгорукой, других воспоминаний, позволяющих атрибутировать другие работы мастерской Ламановой для бала, пока не найдено. Однако мы можем предположить ещё двух знатных гостий бала, кто мог обращаться за костюмом к Надежде Петровне.
В первую очередь это, конечно, Великая Княгиня Елизавета Фёдоровна, сестра императрицы и жена Великого Князя Сергея Александровича. Великий кязь вспоминал в своём дневнике, что они с женой эскизы своих костюмов заказали художнику Сергею Соломко, однако шились они в Москве. Воплощение эскизов в жизнь могло быть поручено Надежде Ламановой, которая с 1893 года регулярно исполняла заказы для Великой княгини, а в 1898 году получила звание её поставщицы.
Ещё одна клиентка Надежды Ламановой среди приглашённых дам – графиня Наталья Фёдоровна Карлова, морганатическая супруга герцога Георгия Георгиевича Мекленбург-Стрелицкого. Документы, хранящиеся в личном фонде графини Карловой в ГА РФ – телеграмма и счета – подтверждают, что она была клиенткой Ламановой продолжительное время, по меньшей мере с 1903 по 1916 гг. В "Отчёте личным расходам ея сиятельства графини Н. Ф. Карловой с 1 января по 1 ноября 1903 года" в графе расходов "За туалеты Вашего Сиятельства" первым пунктом числится сумма в 6267 рублей «по 4 счетам Ламановой». То, что эти 4 счёта мастерской Ламановой относятся к периоду с января по ноябрь 1903 года, в том числе, ко времени, когда изготовлялись костюмы для костюмированного бала, позволяют предположить, что они могут полностью или частично относиться к заказу маскарадного костюма Карловой. В пользу авторства Ламановой косвенно говорит и следующее: костюм графини Карловой дополнен деталями народных одежд, а именно вошвами (удлиненными, расширяющимися краями рукавов на летнике), для которых были использованы нижегородские платки с золотной вышивкой. А ведь, как нам хорошо известно, Надежда Петровна родилась в Нижегородской губернии.
Несмотря на несколько предвзятое отношение некоторых гостей к идее переодевания в русские костюмы, все из них и 11 февраля, и 13 февраля с интересом разглядывали костюмы друг друга: «Царская семья, войдя в театр, также, видимо, заинтересовалась созерцанием костюмов приглашённых, как и ожидавшие их выхода не могли оторвать глаз от ослепительных нарядов царской семьи». Великая княгиня Мария Георгиевна вспоминала: «Мы все смотрели друг на друга в изумлении; словно по волшебству все знакомые фигуры обратились в чудесные образы из нашего восточного прошлого».
Всем участникам бала их костюмы очень полюбились. Великая Княгиня Ксения Александровна иронизировала над графом Шереметевым по этому поводу: «Граф Шереметев так доволен своим костюмом, что всё время или танцует или стоит в зале!» Всё оттого, что его костюм представлял собой достоверную реконструкцию с портрета боярина и воеводы Киевского Василия Борисовича Шереметева. Даже те приглашённые, кто с опаской отнёсся к самой идее «рядиться», кажется, в конце концов изменили своё мнение. 14 февраля на бал у графа А. Д. Шереметева многие приглашённые явились в тех же костюмах, в которых были и в Зимнем дворце. Ксения Александровна писала: «В ½ 11 поехали на бал к гр. А. Д. Шереметеву опять в наших костюмах, с которыми никак не можем расстаться».
Теляковский вспоминал: «Фотографии, которые сделал на балу Левицкий, не подошли (для альбома – прим.). Их продавали на ярмарке, организованной Великой Княгиней Елизаветой Фёдоровной в Москве, платили за них 3 и 6 рублей. Я узнал, что ярмарка за 4 дня принесла в фонд бедняков Москвы 103000 рублей». Через год, всё так же по инициативе Александры Фёдоровны, свет увидел иллюстрированный альбом, посвящённый костюмированному балу.
По воспоминаниям современников также стало известно, что во время бала 11 февраля, «к окончанию ужина в Жёлтом зале был установлен фотографический аппарат для кинематографа», который снимал уникальные кадры того, как «участники бала попарно направились «шествием» в танцевальный зал Эрмитажного павильона». Увы, кинолента с этими бесценными кадрами по сей день так и не была найдена.
Костюмированный бал 1903 года для современников стал, наверное, самым ярким придворным балом России начала 20 века. Более того, в памяти многих он запечатлелся как последний в истории царской России, совершенно затмив собою действительно последний при императорском Дворе Большой Николаевский бал в январе 1904 года. И даже Иван Александрович Всеволожский, «обвинивший» сначала Александру Фёдоровну в «склонности к неуместным вещам», но впоследствии ставший негласным руководителем подготовки, заключил: «Праздник удался на славу».
В публикации использованы: фотографии альбома костюмированного бала 1903 года, материалы из книг "Костюмированный бал в Зимнем дворце 1903 года", "Русские императрицы. Мода и стиль", периодических изданий начала 20 в., фотографии экспонатов из Государственного Эрмитажа, ГМИ Санкт-Петербурга, Музеев Московского Кремля, фотографии участников бала в цвете (Klimbim).
Текст: Вера Радвила, куратор культурно-образовательного проекта о Надежде Петровне Ламановой и виртуального музея NLamanova.ru.
Хотите узнать больше об истории искусства и костюма в России на рубеже XIX-XX веков?
Подписывайтесь на наш канал, а также следите за нашими обновлениями на:
*Facebook и Instagram принадлежат запрещённой в России компании Meta