Не чувствуя ненависти к другим людям...
Во всем богатстве и разнообразии мировой литературы есть произведение, на мой взгляд, стоящее абсолютно обособлено – это "Письма к брату Тео" Ван Гога.
Когда впервые узнал про существование этих писем, решил их ни за что и никогда не читать. Даже не из уважения к "тайне переписки", а чтобы не разрушать общение с художником исключительно через его полотна. А каждая его работа для меня безусловно – большой и насыщенный роман с обостренной выразительностью.
В конечном итоге, я конечно сдался.
Презирая себя за малодушие, начал читать.
И ни разу с тех пор не пожалел
Равно как картины художника воспринимаются мной большими романами, так эти письма стали огромным живописным полотном. Кажется, я впервые понял, что значит словосочетание "художественная литература". В английском и некоторых других языках такую литературу называют "выдуманной" (Fiction). У нас художественной.
Так вот эти письма показывают, что может быть художественная невыдуманная литература, художественный non-fiction (за время поиска я нашел лишь один аналог, но он лишь приближается по форме, но никак не по воздействию).
Эти письма – прямое общение с братом
С одной стороны, общение – крайне интимное. Видно, как художник впервые с усилием проговаривал то, в чем не позволял прежде признаться даже себе. С другой они – фактурное и мощное рассуждение об устройстве мира и, что наиболее важно – об устройстве людей. Которые и без того довольно несправедливо устроенный мир с таким упоением усложняют.
“Мы должны терпеть других, чтобы другие терпели нас”
— эта простая и наивная истина препарируется Ван Гогом с таким уровнем экспертизы, который и сегодня звучит откровением.
Эти письма – не "поразительный человеческий документ", как пишут в аннотациях ко многим русскоязычным изданиям.
Они – поразительный документ человечности.
Они – не "о трагическом пути художника" (как опять же утверждают все те же аннотации)
А "о трагическом пути мира".
Но, как опять же заключает художник:
«О боге нельзя судить по созданному им миру. Это лишь неудачный этюд».
Этюд с богатой палитрой индивидуальности
На моей памяти ни одно литературное произведение убедительнее не демонстрировало того, как человек, которого все вокруг считают сумасшедшим, оказывается здоровее и разумнее всех окружающих. Потому, что их отпугивает его "непохожесть", они от нее отстраняются. А он с ней живет, ее анализирует, стремится предъявить разные ее стороны и сам интересуется непохожестью других.
Только сейчас мировой дискурс к этому подбирается. Только сейчас мировая медицина начинает как-то исследовать "психику" и "особенности" ее развития. И попытки эти пока крайне далеки от идеала. А эти письма конца 19-го века уже многие актуальные сегодня вопросы обнажили. Именно обнажили. Не наблюдением со стороны. А анализом изнутри.
Эти письма – личные.
Причем личные для меня (и я уверен, что таких, как я, много).
Они – интимные в том числе потому, что попадают во что-то интимное в тех, кто их читает.
Я не знаю как их можно не любить.
Мне кажется вообще все люди делятся на тех, кто их "любит", и кто их пока не читал.
Третьего не дано.
И вдруг возникает спектакль-концерт "Ван Гог. Письма к брату".
Евгений Миронов и Юрий Башмет предлагают свое прочтение этих писем.
Не буду лукавить и честно признаюсь, что творчески не являюсь сколько-нибудь поклонником и уж тем более адептом ни одного из них. Но я люблю письма Ван Гога. И мне хочется понять как их любят другие. Даже если с другими у нас масса точек "несогласий" и "непохожести".
Более того, этот спектакль-концерт проходил в поддержку Благотворительный фонд Артист – фонда, который поддерживает "ветеранов театра" – людей, кто годы своей жизни отдал тому самому "служению Мельпомене" , а, "выгорев", остался за бортом внимания как государства, так и общества.
У меня сложные истории с благотворительными форматами, сложные личные отношения к разным благотворительным инициативам. Но "Артист" я воспринимаю в первую очередь как одну большую энциклопедию людей. Я всегда с каким-то въедливым интересом читаю их новости о тех или иных работниках. А они помогают далеко не только тем, кто купался на сцене в свете софитов, но и тем, кто эти софиты настраивал – тем самым "маленьким людям", без которых ни одно "большое театральное чудо" невозможно.
Лично для меня фонд "Артист" во многом про установление справедливости и про возвращение должных величины и внимания "маленьким" людям и их "незаметной" работе.
"Артист" рассказывает истории про "веселые посиделки" и "безумные чаепития" с теми, кому фонд помогает. Там есть истории про то как они катаются на самокатах, как пишут стихи. Для меня важны именно эти мельчайшие подробности, а совсем не какие-то цифры "50 лет проработал в одном театре гардеробщиком", "60 лет отдал большому драматическому осветителем". В силу небольшого возраста я еще шок от этих цифр не испытываю. Я не могу их масштаб в полной мере ощутить. Но мощь от "посиделок", "самокатов" и "стихов" могу. Я учусь на этих историях. Рисую себе свой идеал личной "старости", если она наступит. И стараюсь уже сегодня в себе что-то на пути к этому идеалу менять.
Так что, в сочетании с "Письмами" Ван Гога, которые сами по себе – внушительный урок того, как вдохновляться "скорее любовью, чем ненавистью, скорее радостной умиротворенностью, чем страстью" — иными словами: как жить "любя свое искусство и не чувствуя ненависти к другим людям" — для меня концепция спектакля-концерта обрела эмоционально-смысловую целостность.
И еще до начала я с приятным удивлением отметил чувство такта организаторов. Благотворительные истории всегда требуют повышенной тактичности. И тут – микрологотип Фонда в программке и большой на сцене до начала и после окончания (на поклонах) – были единственным напоминанием о том, зачем в том числе "все мы здесь сегодня собрались". Не было никакой излишней навязчивости. В центре по-прежнему – само событие и его художественная самостоятельность.
И вот действие началось
Первые минуты я нервно ерзал в кресле. Не те письма, не то их прочтение, не то музыкальное сопровождение. Все не так, как я привык эти письма любить. И я вдруг понял, что видимо заразился витающим в воздухе нашей страны вирусом требовать от других людей любить что-то "правильно", а не интересоваться и видеть ценность в их праве любить это "иначе", любить что-то "по-своему".
Едва я собрался прикладывать какие-то над собой усилия, как вдруг в прочтении Евгения Миронова начали появляться нотки светлой иронии. И я неожиданно отметил, что оттенки доброго юмора этому трагическому тексту-полотну очень идут, делая многие смыслы и ощущения объемнее.
Музыкальные же номера, которыми Юрий Башмет решил "отзвучить" выбранные письма, и которые по-началу также поставили меня в недоумение и привели к решительному выводу "это не мои письма Ван Гога", чем дальше – тем больше звучали уместнее. И если в начале мне казалось, что функция музыки в концерте – иллюстративно выражать эмоцию отдельного фрагмента отдельного письма (а меня всегда заставляют грустить примеры использования музыки для иллюстрации текста), то уже через несколько минут я понял, что не все так однозначно. Какие-то произведения звучали как ответ Тео своему брату Ван Гогу. Бессловесный ответ, который иначе как музыкой и передать вряд ли чем-то возможно.
С этого момента эти "не мои письма Ван Гога" в "не моем прочтении" и с "не моим музыкальным сопровождением" вдруг начали захватывать все больше, закручивая в вихре тех самых легендарных спиралей с картин художника.
Чем ближе действие шло к финалу, тем отчетливее я понимал, что передо мной очередной урок-напоминание: мне может быть неблизка позиция какого-то исполнителя по какому-то вопросу, у меня могут с кем-то из них быть серьезные идеологические и возможно даже творческие разногласия, но если человек – большой профессионал, он – большой профессионал. И надо сохранять в себе умение это признавать.
Прибавив к этому какую-то повышенную тактичность и отсутствие избыточного пафоса, атмосфера вечера привнесла в зал ту самую интимность самих писем. Интимность того, как люди с иным мировоззрением публично и при этом искренне признаются в своей любви к художнику, уважая иные проявления этой любви у зрителя, ничего ему не навязывая и параллельно подчеркивая большое почтение "служению профессии" в целом.
Интимность вырвалась из текста
Письма, наполненные образами и сами являющиеся изобразительным произведением, вдруг получили музыкальное и театральное обрамление, объединяя в себе почти все виды искусств.
Во многом чарующему эффекту постепенно, но неумолимо развивающейся драматургии способствовали решения режиссера Марина Брусникина.
Эти решения были минимальны. Картинная рама как тюрьма и единственное средство Ван Гога для общения с враждебностью мира. Изображения работ художника из тех периодов, к которым отсылают письма, "шатающиеся" на заднике — настолько же нестабильные, как и состояние самого художника в его поиске. Мольберт и подсолнухи в углу, которые будут притягивать внимание и доминировать, но по аналогии с чеховских "ружьем" так и не "выстрелят", отмечатая нарочитый отказ от зрелищности в этой интимной истории.
От такой минималистичной режиссуры в центр выходят даже не сами исполнители, а именно их искренняя любовь к материалу, ради которого многие в зале и соблались. И вот уже, когда Башмет из-за дирижерского пульта поворачивается, чтобы внимательно выслушать одно из очередных писем, артикулируемых Мироновым – это становится событием. Как и аплодисменты Миронова, которыми он ближе к финалу сопроводит музыкальный номер в исполнении Башмета. Такие простые и прямые приемы нивелируют дистанцию со зрителем. И знаменитое "То, что я написал, вероятно, глупо, но ничего не поделаешь – я так чувствую." Ван Гога воцаряется в атмосфере.
Спектакль-концерт, на протяжении которого никому в зале ни разу не пришло в голову нарушить эту атмосферу и прорезать этот диалог музыки и текста аплодисментами, закончился даже не бурной, а какой-то душевно-тактично овацией.
Потому, что финал оказался наполнен пронзительностью. Той самой пронзительностью, которая так часто неуместна на сцене, но которая так идеально подходит самим письмам.
"Я снова размышлял о том, что мы обсуждали, и мне невольно вспомнились слова: «Nous sommes aujourd’hui ce que nous etions hier» [«Сегодня мы такие, какими были вчера»]. Они не означают, что нужно остановиться на месте и бояться развивать себя, напротив, делать это настоятельно необходимо. Однако, чтобы соблюсти верность этим словам, надо не отступать и, начав смотреть на вещи чистым и доверчивым взглядом, всегда сохранять его чистоту и доверчивость."
Ван Гог, письмо к брату Тео, Амстердам, 3 апреля 1878
___________
Источник материала, фото, видео и комментарии:
https://www.facebook.com/inner.emigrant/posts/421609308287978
Самые свежие обзоры и обсуждения театральных и музыкальных событий всегда первыми в Facebook:
https://www.facebook.com/inner.emigrant