Теплый ламповый свет от фонарей на стене, полосатые обои и дверь. Дверь такая родная, знакомая каждой царапиной. Рука привычно и легко отпирает ее.
Что же за ней?
А за ней
Пеплом засыпая город,
Все падал, падал под ноги прохожим.
Огненный феникс,
Что сгорел вчера.
Подошвы впитывали, ноги разносили
По домам, к адресатам. Туда,
Где боль и усталость.
Где в жилище не теплее, чем на улице,
Хоть и центральное паровое.
Где сны тревожны, а руки вялы.
И пепел, что был чистым светом,
Грел через подошвы кед.
И, приносимый в дом,
Освещал его.
И прогонял тоску.
Не надолго.
Но и этого было достаточно,
Чтобы понять
Как бывает.
Запомнить,
Чтобы знать, что искать.
А потом пылесосы, веники, швабры.
По утрам пакеты в мусоропровод:
Пыль и мусор прочь из домов.
И разлетелся пепел,
И носили его ветра,
И сносили в дупло старой сухой яблони.
И янтарным светом горела она среди зимы,
На пустыре среди снегов.
Набухли почки на мертвом дереве,
И расцвело оно средь января.
И мед света струился внутри него.
Тогда полыхнула
Старая мертвая сухая древесина,
И восстал феникс
В огне,
Среди снегов.
Чтобы, пылая, когда-нибудь вновь
Осыпаться пеплом
На улицы твоего города.
