Вчера у петуха, как у лейтенанта Джона Маклейна, был "хороший день, чтобы умереть".
В пять утра он, как обычно, с двумя любимыми курицами прогуливался вокруг курятника среди кустов роз. Две последние ночи эта троица провела на треснувшей иве.
Внезапно их атаковали две бродячие собаки. Одна курица успела взлететь на иву, другая даже понять ничего не успела... А в хвост петуха вцепился какой-то мерзкий желтоватый пес. Петя заверещал что есть мочи.
Если декабристы в свое время разбудили Герцена, то петух разбудил жену. Она без промедления кинулась на собаку. Увидев решительную, кричащую женщину, пес отпустил петуха и удрал. Но хвост был безвозвратно утрачен.
Петух в стрессе и печали, лишенный достоинства и goodwill, на полдня исчез в зарослях, оплакивал подругу и хвост.
Днем появился и забился в угол загона, не делая попыток вернуться в этот агрессивный мир. Потрепанный петух на время стал тихим и робким. Куры, как неслись раньше, так и продолжали нестись.
Для предотвращения эмиграции и боевых потерь пришлось ввести "железный занавес"- натянуть поверх загона сетку и ткань. Выездные визы для поивыкших к свободному шатанию по участку кур- штука малопопулярная, но необходимая.
Правда, рыболовная сеть оказалась некачественной и рвалась. Видимо, одну из дыр и нашел петух, который вечером решил вновь покинуть курятник и улететь на иву.
Это событие не стало эпохальным уходом графа Льва Толстого из Ясной Поляны. Никто не метался в тоске, не заламывал крылья, не посылал петуху телеграммы "графиня изменившимся лицом бежит пруду". Пятерка оставшихся "графинь" спокойно поклевала зерно, снесла пару яиц и дружно отпрвилась в курятник на ночлег.
А бесхвостый толстовец-непротивленец-социопат сидел на ветке, пялясь в сгущающиеся сумерки и напоминая куропатку на сносях.
Сегодня в пять утра он встал и заголосил. Но заголосил как-то неуверенно. Тихо и по-еврейски вопросительно.
Захотелось его утешить китайской мудростью- пожертвуй малым, чтобы не потерять все.Кстати, разноцветные перья разлетелись в радиусе десять метров.