Комиссар Дмитрий Иванович Еремин в полку считался старожилом. Да и не только в полку.
После учебы в партийно-советской школе в 1924 году молодого коммуниста Еремина из города Гаврилова-Посада проводили в Красную Армию.
В 104-й пушечный артиллерийский полк Еремин пришел еще до Великой Отечественной войны, когда часть находилась под Ленинградом. Полк был образцовый и в дни торжественных праздников неоднократно участвовал в парадах в Москве и Ленинграде.
Во время финской кампании полк был переброшен на Крайний Север, поддерживал своим — по тем временам могучим — огнем советские войска. Затем получил задание передислоцироваться на берега полуостровов Средний и Рыбачий.
Легко сказать: «передислоцироваться».
Разместить мощную артиллерию на местах совершенно неосвоенных, необжитых — совсем нелегко. Берега Баренцева моря — это голые скалы и ущелья, никаких дорог. Значит, одна надежда — на море, на флот,
Артиллеристам предоставили большие транспортные суда, на которые и погрузили тяжелые пушки, тракторы-тягачи, снаряжение, продовольствие и личный состав. Но все это было только полдела. Самое трудное оказалось впереди.
В районе разгрузки также причалов не было, а близко к берегу не подойдешь: повсюду подводные рифы и коварные отмели. Суда бросали якорь в нескольких милях от берега и с помощью кранов разгружались на понтоны. Далеко не богатырские буксиры, пыхтя и тужась, подтаскивали их к суше. Едва дотянув груз до берега, ждали отлива: ведь на волне разгружать понтоны почти невозможно. И только потом вытаскивали всю технику на берег. И все это под пронизывающим холодным ветром, по пояс в ледяной воде. Случалось и так, что внезапный шторм заставлял суда немедленно сниматься с якоря и уходить подальше от берега. А потом ждать дни и недели, пока не угомонится взбунтовавшееся море.
А какие усилия потребовались, чтобы поднять на обрывистые кручи боевую технику, разместить людей, обогреть их и накормить, да еще в суровую зимнюю пору, когда океан бушует и мечется как сумасшедший!
Но люди стойко преодолевали трудности: недоедали, падали от усталости, но не сдавались. И все это время были рядом с ними командир полка и комиссар, делившие с бойцами все тяготы и лишения, подбадривавшие их добрым словом.
Люди коченели, а согреться негде: берег необитаем и мертв. Неспроста, видно, и мыс назвали печальным именем — Скорбеев. Костер не розожжешь: топлива нет, скала голая, как лысина. А пушки надо не только выгрузить, но и установить, и не где-нибудь у подножия скалы, а на самой вершине, там, где гнездятся только чайки да кайры.
Но вот пушки на месте, тягачи тоже. Теперь предстоит здесь жить, обзаводиться хозяйством. Есть мука, но нет пекарни, да и топлива тоже. Спасибо морю, хоть оно выручало. Чего только не выбрасывает на берег штормовая волна: бревна, доски, а однажды — даже бочку с горючим. Все подбиралось и пускалось в ход.
А ветры и ураганы! Чуть зазеваешься — смахнет тебя со скалы — ив море. Поэтому от поста к посту протянули канаты, а часовые веревками привязывали себя к лафетам. После снежного шквала из помещения не выйдешь, пока не откопают.
От батареи до батареи;—десятки километров, а штаб полка расположился далеко, поэтому каждой батарее приходилось создавать свое хозяйство самостоятельно: жилище, столовую и пекарню. А со строительным материалом туго. И тут пошли в ход каменные плиты, булыжник...
Время шло, и постепенно обживалась суровая земля. Выросли казармы, мастерские и бани.
Газеты приходили очень редко. Но бойцы не чувствовали себя оторванными от мира. Газеты им заменяли радио и полевой телефон. Получали посылки с книгами, журналами, грампластинками. А когда построили клуб и библиотеку, организовали такую самодеятельность, что актеров приглашали выступать даже на Большую землю.
«Помню, как-то я попал на самую отдаленную точку,— вспоминал потом, уже после войны, Дмитрий Иванович Еремин.— Захожу в батарейную землянку, а там такой яблочный аромат, будто в саду! Спрашиваю, откуда это? А мне отвечают, что прислали посылку с фруктами, но есть их жалко, поэтому только «дышим» ими. Приходилось питаться только концентратами. Молоко, яйца — в порошке, каша, кофе — в брикетах, картошка, помидоры и лук — в сушеном виде. И вдобавок ко всему этому — долгая полярная ночь...»
Комиссар Еремин мечтал о тех временах, когда на пустынных и диких берегах Заполярья его трудолюбивые соотечественники построят светлые, уютные дома и школы, посадят и вырастят высокие деревья...
Мечтал. Но наступил июнь 1941 года.
...Еще в мае в небольшом норвежском порту Киркенес стало заметно оживленнее. В порт непрерывно заходили немецкие суда и выгружали оружие. Там постоянно кружили самолеты.
Уже 17 июня фашистский самолет пролетел над Рыбачьим и Кольским заливом. Немецкие разведчики с воздуха нащупывали систему нашей обороны, фашисты подтягивали войска к советско-финской границе.
Мы полагали, что это всего-навсего очередная провокация, но все-таки на границе объявили боевую готовность.
Рано утром 22 июня в квартире комиссара раздался телефонный звонок. Еремин взял трубку и услышал встревоженный голос соседа, знакомого командира-пограничника:
— Немцы напали на нашу страну. Уже бомбили города...
Резкий стук в дверь прервал разговор.
— Разрешите, товарищ комиссар?
Это был дежурный по части.
Он подал радиограмму; в ней говорилось, что фашисты нарушили нашу границу. Ряд городов бомбили.
Комиссар срочно связался по телефону с командиром полка майором Рыклисом, который находился на одной из дальних батарей. В полку была объявлена боевая тревога.
Понравилась статья? Поставь лайк и подпишись на канал!