Деревенская жизнь - это соседи. Гости ли у вас, ремонт ли, свадьба или похороны - без них не обойдется. Наш дом был между домами Степанов. Два деда, два Степана одного возраста, оба временами пьющие и разные по характеру. Один - во хмелю буйный, с тяжелым взглядом и из-под сивых бровей - дед Степан, другой - пьяненький - добрый, душа нараспашку и поэтому - дед Степка. Единственное, что их сдерживало - бабки. У Степана бабка Люба была скандальной, чуть что - могла и в драку ввязаться. У Степки бабка Нюра была хитрой, на людях добродушной и праведной, но как только дверь в дом закрывалась, с ее благословения деда пилили на части всей семьей, во главе с зятем примаком Мишаней. Дед им за это мстил, запросто мог предложить: "Ежели столбы нужны или доски - я мигом. У этих сатрапов наворую и принесу, только скажи".
В общем, старички крепились как могли и позволяли себе изредка по маленькой. Праздник у них был раз в году, когда вся семья деда Степки отбывала к дальней родне за тридевять земель, оставив главу семейства на хозяйстве.
Нам довелось наблюдать за этим праздником жизни. Отдыхать старички начали с утра, сразу после отбытия Степкиного семейства. Поросята накормлены, куры выпущены, а деды уселись на лавочку рядом с домом с бутылью мутной самогонки. Вечером, возвращаясь с работы, все соседи могли видеть их на той же лавочке, но уже не сидя, а лежа валетом. Рядом валялись галоши, пустая бутылка и газета с жирными пятнами от сала. Храп и сивушный дух разносились по округе широко и вольно.
Праздновали три дня, не отходя от лавки, забыв про хозяйство и дружно шугая бабку Любу, которая пыталась возвать к разуму старичья. Разум не возвращался, потому что был запрограммирован на 2 недели поездки семейства. На четвертый день дед Степка вспомнил про некормленных свиней и опухший, с торчащей седой щетиной, в одних шерстяных носках отправился в сарай. По дороге решил залезть в погреб за солеными помидорами на закуску, упал и сломал ногу. Соседи через дорогу, втихаря подкармливающие скотину по наказу бабки Нюры, которая на вторую половину не понадеялась, деда нашли, вызвали скорую и отправили в больницу. Остатки свободы у деда Степки ушли на лечение, у деда Степана - на огородные исправительные работы под надзором бабки Любы, а у соседей - на присмотр за чужим хозяйством и уход за пострадавшим.
Через месяц старички уже опять сидели на лавочке у забора, один - с костылем и в гипсе, второй - с дымящейся самокруткой. Сидели, посматривали по сторонам и о чем-то беседовали, жмурясь на июльское солнце. Видимо, строили планы на следующее лето.