После обеда я пошла проветриться на набережную Тежу. Сижу на волнорезе, смотрю на чаек и растамана, который примостился на самом краешке со своим косяком. И вижу, натурально, роскошный кадр: чайка, голубь и ласточка прямо по росту выстроились и уставились на мост 25 апреля.
Я тихонько крадусь вперёд, чтоб, значит, снять группу товарищей. Оказываюсь на последней балке и чувствую, как меня хватают за майку и тащат назад.
- Ты, мать твою, чо делаешь? - говорит растаман, когда я плюхаюсь на задницу рядом с ним.
Говорит тихо, но, учитывая степень его нирваны, это можно считать яростью.
- Гайвота, помба и андоринья, - отвечаю я.
Растаман задумывается.
- Красиво, - добавляю я.
- Ты под кайфом, что ли? - интересуется растаман.
- Два бокала вина, - в припадке честности признаюсь я.
- Алкоголик? - в голосе растамана ни намёка на сочувствие, что меня, признаться, несколько обижает, хоть я и не алкоголик.
Мне хочется толкнуть речь о том, что алкоголик все же лучше наркомана, но не хочется обижать человека, который думает, что спас мне жизнь.
И тогда я зачем-то спрашиваю, насколько глубока Тежу в районе Площади Коммерции.
- Метра два, - задумчиво говорит растаман.
Я представляю, что было бы со мной на двухметровой глубине, содрогаюсь и, переполненная благодарностью марки "Маркиза Алорна", белое, сухое, перед подачей охладить до 13 градусов, хватаю растамана за руку и жалобно блею:
- Йа не умейу плавать!!!
- Что ж ты тогда делаешь так близко к воде? - изумляется растаман.
- Ну я иногда прихожу сюда подумать...
- Ты писатель что ли? - добродушно ворчит растаман. - Пессоа, мать твою.
Я сижу, понурив голову. Потому что я не Пессоа.
- Знаешь, кто такой Пессоа? - покровительственно говорит растаман.
И тут я. Достаю из сумки. Бюст Фернандо Пессоа из папье-маше. Который купила час назад в подарок другу.
Растаман с ужасом смотрит на меня, потом на бюст. И говорит:
- Твою мать. Я должен прекратить курить. Вот теперь, твою мать, я просто должен остановиться.