Рассказ о событиях одного города Кабардинской республики во время оккупации. Утро 5 января 1943 года. Догорают, подожженные безжалостной рукой, школа имени Пушкина, больница, поликлиника и другие общественные здания гор. Прохладного. Немцы, сделав свое гнусное дело, торопливо покидают город. Мы вылезаем из подвала. Скорее туда, в концлагерь, где томились военнопленные, голодные, измученные люди, которых мы встречали на улицах, когда немцы гнали их на работу. Концлагерь помещается на окраине города, за рекою. Мост взорван. Кое как перебираемся через реку и идем к чернеющим на снегу землянкам, обнесенным в два ряда колючей проволокой. В тесных и грязных конурках, на гнилой соломе, одетые в лохмотья, лежат больные, мертвые... Раненых переносим в помещение, где жил комендант лагеря. Перевязываем гниющие раны. Медицинской помощи, по словам военнопленных, им никакой не оказывалось. Каждый день хоронили по нескольку человек. Как животных Иногда и раньше нам удавалось говорить с пленными. И
Рассказ о событиях одного города Кабардинской республики во время оккупации.
Утро 5 января 1943 года. Догорают, подожженные безжалостной рукой, школа имени Пушкина, больница, поликлиника и другие общественные здания гор. Прохладного. Немцы, сделав свое гнусное дело, торопливо покидают город.
Мы вылезаем из подвала. Скорее туда, в концлагерь, где томились военнопленные, голодные, измученные люди, которых мы встречали на улицах, когда немцы гнали их на работу.
Концлагерь помещается на окраине города, за рекою. Мост взорван. Кое как перебираемся через реку и идем к чернеющим на снегу землянкам, обнесенным в два ряда колючей проволокой.
В тесных и грязных конурках, на гнилой соломе, одетые в лохмотья, лежат больные, мертвые...
Раненых переносим в помещение, где жил комендант лагеря.
Перевязываем гниющие раны. Медицинской помощи, по словам военнопленных, им никакой не оказывалось. Каждый день хоронили по нескольку человек.
Как животных
Иногда и раньше нам удавалось говорить с пленными. И по их рассказам, и по тому, что мы видели сами, можно установить, что жизнь попавшего за колючую проволоку немногим отличалась от жизни животного.
Кормили неочищенным просом, гнилой соей и иногда, как исключение, давали горсть семечек. Все это в порциях, которых мало и ребенку. Работать заставляли не по силам. А если исхудалый, еле стоящий на ногах от слабости красноармеец протянет руку за куском хлеба, сунутым кем-нибудь из жителей, когда пленных гонят на работу, немец зло орет на него по-своему и безжалостно бьет прикладом.
Повода фашисту и не нужно
Били пленных много и по любому поводу. Однажды, помню, был такой случай. Я проходила мимо немецкого госпиталя, когда туда привезли много раненых. Носить их заставили пленных красноармейцев. И вот офицеру показалось, что одни носилки сняли с машины недостаточно осторожно. Он долго наотмашь бил по лицу еле державшегося на ногах, качающегося от слабости пленного.
Сейчас, когда Красная Армия освободила наш город от немецко-фашистских банд, пленным оказана медицинская помощь. Они с нетерпением ждут выздоровления, они рвутся на фронт, чтобы скорее отомстить за муки и издевательства, перенесенные в фашистском застенке.