В октябре 1944 года в боевой биографии 90-го гвардейского штурмового авиационного полка началась Будапештская операция — одна из грандиозных на завершающем этапе войны. Войска 2-го Украинского фронта — Родиона Яковлевича Малиновского— с севера, 3-го Украинского — Федора Ивановича Толбухина — с Югославии форсировали многоводный Дунай, вышли севернее озера Балатон и окружили одну из крупнейших вражеских группировок. В конце декабря немецкие войска численностью около двухсот тысяч человек попали в будапештский мешок.
Мир готовился встретить новый год — люди всей земли верили, что этот год принесет наконец-то долгожданный мир. Оставалось до праздника всего два дня. Командование 2-го Украинского фронта 29 декабря послало своих парламентеров к немцам: капитана Советской Армии Миклоша Штейнмеца — сына венгерского коммуниста-политэмигранта Иштвана Штейнмеца, 3-й Украинский фронт—капитана И. А. Остапенко.
Озверевшие немцы, нарушив международное право неприкосновенности парламентеров, обоих капитанов убили. Пряженникова и других летчиков потрясла эта весть. На войне всякое бывает. Но как уместить в здравом понятии человека такую подлость? Теперь всем ясно, что война немцами проиграна, а сколько человек еще погибнет? И за что?
Война уже идет на территории Германии и ее саттелитов. Летчики полка давно ждали эти дни, много думали о том, как они войдут на эти земли, чтобы отомстить за все муки советского народа. А пришли, и злости не стало. Их взорам предстали развалины, руины, мраморное крошево в смеси с пылью и кровью, обморочно-спокойные глаза стариков и испуганные взгляды малышей, которым по планам Гитлера предстояло стать солдатами для войны с Россией. Какое сердце советского человека может быть жестоким при этом?
В венгерской деревне Херед Пряженникова с Софьей поселили в доме одной молодой солдатки. Муж ее, Миклош, оказывается, воевал в германской армии против русских. Саша, увидев фотографию в военной форме, спросил у хозяйки:
— Муж?
— Иген, Иген уром,— закивала головой Илонка.
— Воюет? Против нас?
— Неметек козепен, сабадул тэлэн,— размахивая руками и показывая, как его насильно увели в армию, рассказывала хозяйка.
Александр никак не мог понять, в чем дело. Он удивленно посмотрел на Илонку, потом на Софью и сказал:
— Не могу сообразить, как она узнала, что я из Удмуртии? Она вроде бы говорит на удмуртском, только не все слова совпадают: «неметек козепен — немецъёс кусыпын». Видишь, как близко звучание — это в переводе с венгерского и удмуртского означает «среди немцев».
Александр, хотя родился в русской семье, прекрасно знал удмуртский язык, в школе по нему получал только отличные оценки.
Дверь открылась, и в дом вошла маленькая девочка, с ног до головы обляпанная грязью. Илонка, как увидела это, так вся покраснела от стыда и начала ее отчитывать.
— Бесэлтэм! Нем мень! Эх! Чапнивало.
Саша, улыбаясь, переводил Софье слова хозяйки:
— Она говорит, что предупреждала, чтоб девочка не бегала по лужам. Отшлепать бы тебя, говорит, да неудобно при гостях.
Хозяйка увела дочку мыться. Софья, прислонившись к плечу мужа, шепнула на ухо:
— Сашка, что я тебе скажу! Что скажу!
— Ну, говори,— улыбнулся Александр.
— Мне капусты соленой хочется, умру, если не достанешь.
— Серьезно? Значит...
— Да, дорогой, будет. Вот кончится война, и я тебе рожу сына.
— Назовем его Валерием в честь Чкалова, да?
Вошла хозяйка, вся озабоченная, смущенная, что-то говорила, показывая на кровать. Александр понял, что Илонка предлагает молодым отдохнуть на своей кровати. Получив категорический отказ Александра, Илонка ответила благодарным взглядом и сказала:
— Батор орос орослан. (Храбрый русский воин (венг.))
Пряженников обратился к ней на удмуртском языке:
— Илонка, кубистады вань-а?
Илонка удивленно вскинула брови, посмотрела на зардевшуюся Софью, видать, все поняла и воскликнула:
— Капостам ван-э? Ван, ван. Чок сомседнекез менни келл (Капуста есть ли?—Есть, есть. Только надо сходить к соседке (венг.)),— и, быстро собравшись, удалилась с миской в руке.
— Ой, какой ты у меня интересный, Сашка! — щебетала Софья у его плеча.— Я умру от счастья.
К вечеру хозяйка накрыла стол, правда, не очень богатый — время военное безмерной скудостью ударило всю землю из края в край. Коснулось оно и Венгрии. Сколько детей с голодными глазами приходилось видеть им и на этой земле.
Александр подарил дочке Илонки плитку шоколада, и та не отходила больше от него. Илонка вытащила, как большую драгоценность, домашнее вино, налила по стопкам, но Пряженниковы отказались. Это, кажется, ее обидело.
— Инны келл,— говорила она, не скрывая недоумения. Неожиданно она взволновалась, что-то затараторила, покраснела, отпила из бокала вино и вновь предложила выпить. Теперь Пряженниковым стало неудобно. Они поняли, что хозяйка подумала о том, что они боятся, как бы она их не отравила. Пришлось Софье, краснея, объяснить, что ей теперь нельзя пить, а Александр вообще не пьет вина.
Маленькое недоразумение вскоре сгладилось. Дочь Илонки попросилась на колени к Александру и заинтересованно теребила блестящие эмалью и золотом боевые ордена. Ощутив нежный аромат, исходящий от ребенка, Александр задумался, вспомнил дом, сестер и братьев. Как им там теперь живется, бедняжкам. Наверное, и холодно, и голодно. Он стремится помочь им всем, чем только может. Недавно матери выслал аттестат, посылку, ежемесячно отправлял все получаемые за службу деньги. Но у мамы их на руках шестеро, и все мал мала меньше. Теперь после гибели отца и брата Миши Александр остался в семье за старшего, на него полностью легли заботы о будущем маленьких Пряженниковых. Братья и сестры ждут его, пишут такие нежные, милые, полные восторга и благодарности письма. Александру хочется, чтобы они все выросли достойными своего отца, хорошими, добрыми, полезными обществу людьми.
Александр вспомнил строки последнего своего письма домой.
«Здравствуйте, мама, Тамара, Толя и все остальные,— писал он им,— пламенный боевой привет вам шлю со Второго Украинского фронта. Ваши письма получаю, за что очень благодарен. По-прежнему продолжаю воевать каждый день. Приходится порой трудновато, но пока все обходилось благополучно. Очень рад, что получили мои переводы. Постараюсь в скором будущем выслать еще, чтобы вы там купили хлеба и все, что нужно. Мама, пусть Тамара и Толя обязательно учатся, а то они сейчас еще ничего не понимают и могут сглупить. Если они не будут учиться, я им не буду слать приветы и буду сердиться на них, так и передай».
Читать больше похожих публикаций
Понравилась статья? Подпишись на канал!