Второе лето на Японском море получилось очень ярким и запоминающимся. Тут и впервые увиденные на сопках цветущие дикие пионы. И посиделки на берегу пролива, за которым зеленеет остров Путятин с божественным лотосом. И вечера возле костра, на котором в ведре булькают в кипящей воде только что пойманные "королевские" креветки. И чудовищный "инопланетный" тоннель для атомоходов, как бы переместившийся в реальность из фильма "Тайна двух океанов". И ощущение неспешного полета над километровой пропастью, когда плывешь ихтиандром вдоль отвесной каменной стены, до основания которой не достают солнечные лучи, вбитые столбами света в чуть зеленоватую толщу воды, а на самой стене меж шевелящихся водорослей охотятся морские звезды на морских же ежей... Но среди всего этого великолепия самым запоминающимся событием стала командировка на атомный пароход первого поколения.
К-178 по прозвищу «Хиросима».
Да.
Именно "Хиросима".
Как много в этом слове для сердца русского слилось...
И даже самому далекому от морской тематики человеку понятно, что такое прозвище дано было лодке не за красивые глаза.
Причем, это было не только ее прозвище, но и ее судьба.
"Хиросима" в детстве была носителем трех баллистических ракет, способных одним залпом спалить Перл-Харбор или Сиэтл в термоядерном пожаре равном по силе десяткам хиросим. Но в солидном почти четвертьвековом возрасте ей сделали обрезание, в результате которого она лишилась всех трех ракетных шахт и превратилась в банальную торпедную лодку на атомном ходу. Причем очень шумную и требующую к себе повышенного внимания. Что в море, что у пирса в базе.
Поскольку "Хиросима" строилась во времена, когда ещё не во всех деревнях Союза загорались по вечерам лампочки Ильича, для удаления углекислого газа из отсеков в подводном положении на лодке использовали ручной труд: в каждом отсеке стояли жестяные коробки, в которых по расписанию меняли пластины регенерации. Старые вынимали и на всплытии выкидывали за борт, а новые - засовывали в коробки. Запас регенерации был огромен. И хранился он в отсеке, где когда-то стояли ракетные шахты. Причем кладовочка с регенерацией, ничем не отличающаяся по взрывоопасности от порохового склада на паруснике времен Петра1.0, занимала половину отсека, во второй же половине были устроены каюты для экипажа. Душ так на полсотни как минимум.
В одной из таких кают меня и застала в море пожарная тревога, а потом, после остановки циркуляционного насоса, и радиационная. Бывший ракетный отсек, как и полагается, был вахтой моментально загерметизирован с обоих концов. Члены экипажа приготовились бороться за живучесть "Хиросимы", а я даже не слез с койки. Все равно для меня в отсеке не было ни штатного противогаза, ни тем более ИДАшки. Одна лишь ПДУшка, с очками от которой неделей раньше я парил над пропастью... Дышать в ПДУшке при пожаре можно было в лучшем случае десять минут. Но и этого с лишком хватило бы для того, чтобы дожить до того момента, когда от нагрева рванет регенерация...
PS. На своих последних выходах в моря "Хиросима" получила в борт торпеду, чудом осталась на плаву, а там распался Союз и стало уже совсем не до боевой подготовки...