Я помню, как началась война, как мы прощались с папой, как сгрузив на подводу самое необходимое (нам от хозяйства выделили одну подводу на три семьи) мы влились в длинную колонну таких же гражданских людей, бегущих от войны. Мы шли в сторону Киева.
Я запомнил ужасы обстрела колонны немецкими самолетами. Не нужно быть слишком зрячим, чтобы понять, что это идут гражданские люди и уходят они от войны. Но немецкие летчики, которых сейчас представляют едва ли не «благородными рыцарями войны», часто, завидев нашу колонну, возможно ради спортивного интереса, шли вдоль колонны на бреющем и расстреливали разбегающихся, обезумевших людей.
Мы были в недоумении, где же наши соколы? Мы все любили довоенные фильмы о наших летчиках, мы гордились рекордами нашей авиации и знали, что наши пилоты и наши самолеты, лучшие. И вот теперь самолеты с чужими крестами хозяйничают в нашем небе, и нет силы, способной нас защитить от них.
Я всего раз увидел наши истребители, тупоносые «ишачки». Вернее, самолет был один. Возможно, его напарника уже сбили, и теперь он старался уйти от немцев, а четверка черных, длинноносых хищных машин, атаковали его с разных направлений.
Мы видели, каким мастером был наш летчик, как он уходил из-под атак немецких «мессеров», но уже было понятно, что уйти ему не удастся. У летчика видимо закончились боеприпасы и мы видели, как две пары «мессеров» взяли его в клещи и видимо хотели увести на свой аэродром.
Я видел, как немцы плотно окружили наш ястребок, а потом он резко рванул в сторону и вот уже два самолета, объятые пламенем, упали на окраине леса. Мы были подавлены и одновременно потрясены мужеством нашего неизвестного летчика.
Я уже сбился со счету, сколько же раз мы подвергались немецким воздушным атакам. Не было нашей подводы и все, что у нас осталось это лишь заплечные мешки, которые остались у мамы и меня. Сколько же ненависти и злобы было у меня на фашистов, а особенно на летчиков, убивающих мирных людей. Я видел умирающих на дороге людей, которым никто не мог помочь и колонна, потупив глаза, проходила мимо. Мне, одиннадцатилетнему пацану казалось, что если бы мне попался фашистский летчик, то я разорвал бы его голыми руками.
Оказывается, я такой был не один. Это доказал случай, который произошел у меня на глазах. Однажды мимо нашей бредущей колонны прошел отряд наших солдат. Они двигались в сторону линии фронта. Как всегда неожиданно, из-за леска показался немецкий самолет, видимо решившийся поразвлечься.
Меня удивили наши солдаты! Они не стали разбегаться в разные стороны, ища укрытия от немецкого самолета. Нет! Эти бойцы, легли на спину, поудобнее, пристроили к плечу винтовки, и по команде своего командира: «Взвод! Упреждение корпус, залпом пли!», начали стрелять в немецкий истребитель, а наш пулеметчик, пристроив свой пулемет на колесо опрокинутой набок повозки, посылал в небо длинные трассирующие очереди.
И вот, случилось то, о чем мы давно мечтали. Двигатель немецкого самолета заработал с перебоями, а потом замолк и самолет начал планировать, а потом приземлился недалеко от нашей колонны.
К нему сразу же кинулись красноармейцы. Немецкий летчик не сопротивлялся и сразу же поднял руки. Как потом сказали, что он сразу же заявил, что он сдается в плен и требует соблюдения Женевской конвенции по обращению с военнопленными.
Этот наглый чистокровный ариец, который только что как последний бандит расстреливал мирных жителей, требовал гуманного отношения к себе.
Говорили, что красноармейцы хотели отправить его на грузовике в штаб дивизии и уже посадили его в кузов. Но машину со всех сторон обступили люди, жаждущие мести. Красноармейцы едва сдерживали разбушевавшуюся толпу, которая умоляла отдать им немецкого летчика.
И вот человек, который только что гордо задирал нос перед недочеловеками, сжался от страха, и забился в угол грузовика.
-Граждане, пытался успокоить разъяренную толпу командир, - Это пленный, его надо доставить в штаб.
Но толпа лишь угрожающе гудела и требовала выдачи летчика. И лейтенант отступил. Он забрался в кузов и потребовал, чтобы толпа замолчала, а потом произнес:
-Я понимаю и разделяю вместе с вами всю ненависть, которую вы испытываете к фашистам! Я принимаю ваши справедливые требования! И пусть свершиться СУД НАРОДА!
После этого красноармейцы выкинули упирающегося и визжащего от страха немецкого летчика разгневанной толпе. А вскоре колонна пехоты уже уходила в сторону фронта.
Когда наша колонна двинулась дальше, и мы проходили мимо того, что недавно было немецким летчиком, мама попыталась закрыть мне глаза и произнесла: «Сынок, тебе не надо на это смотреть».
Но, я не отвернулся и посмотрел. В кювете валялось что-то бесформенное, напоминающее разорванную большую куклу, одетую в лохмотья немецкой формы и политое томатным соусом.
В эти минуты я жалел лишь об одном, что это все было сделано без меня!