В одном предании рассказывается трогательная история голодавшей семьи, глава которой - промышленник, обессилев от поиска за пищей и от голода слег, и голодная смерть витала уже над семьей. Но жена его убила своего грудного ребенка и грудью стала кормить мужа.- Ты зачем убила нашего ребенка? - спросил муж. - Если ты сам помрешь, мы все помрем, - ответила она - никого из нас не будет. Если же ты будешь жив, промышлять будешь, если мы будем живы - у нас другие дети будут.
Потом она стала собирать плоды шиповника и носила их мужу. Наконец эта мужественная женщина нашла медвежью берлогу, подожгла ее сухой травой, задушила медведя дымом, опалив его шубу, и по кусочку медвежины стала носить своему истощенному мужу, пока не выходила и на ноги не поставила. Он снова стал промышлять, и у них снова появились дети.
В. И. Иохельсон «По рекам Ясачной и Коркодону. Древний и современный юкагирский быт и письмена»
"Случай этот произошел в 1927 году... Пришли на Новую Землю. Стали ночью на якорь в бухте. Утром будит меня вахтенный:
- Владимир Иванович, к вам гость с берега. Сказал - с капитаном говорить хочет.
Оделся, выхожу. Вижу, сидит в коридоре прямо на полу человек, грязный и обросший...
- Я, - говорит, - промысловик, здесь в бухте живу. Заболел. Прошу оказать медицинскую помощь...
- А что у вас болит? - спрашиваю.
- Зубы болят...
Тут на счастье четвертый помощник подвернулся:
- Дайте я сам больного вылечу...
Я разрешил. А сам смотрю, что он делать будет. Скрутил штурман большую цигарку из газеты, засыпал ее махоркой и зажег. Махорка задымила, цигарка сгорела, а на остатке бумаги скопилась густая смолянистая капля. Ею он и залепил дупло в больном зубе у нашего гостя. Парень повеселел. Тут я предложил ему помыться, побриться, а потом пригласил в свою каюту чайку попить. После бани и бритья совсем вид другой у человека стал. Сидим, чай пьем, беседуем. Стал я расспрашивать у гостя, давно ли он на Новой Земле живет, как попал сюда и почему промысловиком стал. И гость рассказал мне свою историю...
- На Новой Земле года полтора [у местного ненца] проработал. Научился оленей пасти, зверя бить, снасть чинить, в море ходить. Человек он был добрый, относился ко мне хорошо, платил за мой труд по-честному. Смотрю, скопилось у меня немало деньжат. Решил самостоятельным промысловиком стать. Ушел от ненца. Стал сам промышлять. Морского зверя не бил: одному трудно да и катера нет. Промышляю песца. Много шкурок накопил. А живу я вот там, на берегу. Видите, ботик на гальку море выбросило, я в его кубрике и поселился. Так и живу здесь, как Робинзон Крузо.
- Как же дальше жить, Робинзон, думаешь? - спрашиваю я его.
- Понравилось мне здесь, никуда уезжать отсюда не собираюсь. Денег и товара у меня много, да вот беда - купить здесь не все можно.
И передал он мне письмо, но просил его в Госторг переслать (Госторг тогда у промысловиков меха скупал и всем нужным их снабжал). К письму был приложен большой список товаров, которые он просил прислать с очередным пароходом. В этом списке и разные снасти были, и порох, дробь, и упряжка оленья, кое-что из одежды. А в конце списка написал, чтобы Госторг ему прислал жену.
- Порох, дробь и товару всякого тебе, конечно, пришлют, - сказал я ему, - а вот первый раз слышу, чтобы Госторг промысловиков женами снабжал.
- А к кому же мне еще обращаться? - возражает парень. - Я человек молодой, мне жена нужна. Хорошее хозяйство заведем - и мне и государству польза будет.
Сидим мы так в каюте моей, чаек попиваем, беседу не спеша ведем. Варя- буфетчица чай подваривает, стаканы наполняет, сыром и колбасой потчует, разговор наш слушает да улыбается. Гость мой рассказ свой ведет, а сам на Варю все чаще и чаще поглядывает, а потом вдруг и говорит мне:
- Товарищ капитан, отпустите ко мне Варю. Жди, когда Госторг жену пришлет, а может быть, и не пришлет совсем.
Я принял это предложение как шутку и тоже шутя отвечаю:
- А мне что? Спроси сам у Вари: если пойдет за тебя замуж, задерживать не стану.
Посмотрел на нее парень, а она улыбнулась ему и отвечает:
- А что же? Пойду. Разрешите, Владимир Иванович, мне на Новой Земле остаться.
Варя из поморок была. Сильная и ловкая девушка, да и красотой бог не обидел. Работа у нее в руках так и кипела. Ну что мне оставалось делать, раз сам предложил. Пришлось согласиться. Ушли мы с Новой Земли без буфетчицы...
...Прошло еще два года. Опять пришли мы на Новую Землю в эту самую бухту. Встретил нас парень рыжеволосый как старых знакомых. Жил он с Варей в том же ботике и женой своей не мог нахвалиться. Вместе зверя били, капканы ставили, в море выходили, рыбу ловили. А нас Варя как родных встретила, благодарить стала: "Спасибо, Владимир Иванович, что отпустили. Муж у меня хороший, заботливый, не лентяй, настоящий промысловик. Живем мы ладно меж собой. Друг друга любим и работу не забываем".
А Варин муж перебивает ее:
- Я к вам, товарищ капитан, опять с просьбой. Задумали мы с Варей свое хозяйство расширить. Купить, что нужно, нам здесь негде, а выписывать - долго ждать. Возьмите Варю до Архангельска. Купит она там, что надо, и с первым же пароходом вернется.
Составил он длинный список, что в Архангельске купить надо. Дал ей много денег, отобрал лучшие песцовые шкурки, чтобы там подороже продать. Простилась с ним Варя и уехала с нами. Высадили мы ее в Архангельске.
Воронин прервал рассказ и нахмурился. Пауза затянулась. Я не выдержал:
- Ну а дальше?
- А дальше ничего... Больше я ни Варю, ни парня того рыжего не встречал. Перешел я на другой пароход, перестал ходить на Новую Землю. Только слышал, что продала Варя в Архангельске шкурки, денег много получила, а на Новую Землю больше не поехала. Так и не дождался парень жены своей...
Воронин опять замолчал и тяжело вздохнул:
- Не могу понять, как люди совесть теряют, что на обман близкого человека идут. Хуже предательства получается. Как-то несколько лет спустя доложил мне старпом, что просится к нам на пароход в экипаж женщина по имени Варвара, говорит, что раньше со мной буфетчицей плавала. Не велел я ее даже на борт допускать: не выношу людей, что самого родного и близкого человека из-за корысти своей обокрасть могут..."
Сузюмов Евгений Матвеевич, 'Полярный круг' Москва: Мысль, 1978
