В 2015 году мы переехали в дом, где теперь живем. Народ разношерстный — от учителей, военных и врачей до алкоголиков и наркоманов. Все прежде жили в аварийном жилье на острове Зелёный, долго ждали переселения в нормальные новые дома.
Алкаши тамошние, перебравшись с Зелёного, алкашами быть не перестали. Они фокусничали и на новом месте — шумели день и ночь, врубали музыку на всю катушку и бухали на симпатичной новенькой детской площадке. Они заплевывали все вокруг, швыряли бутылки и бычки под ноги и в слабенькие еще клумбочки, взращенные трудягами-бабульками. Забулдыги матерились на всю катушку, а нажравшись разбавленного спирта, который под видом водки продавал азербайджанец из четвертого подъезда, еще, бывало, и дрались. Слышимость же жуткая, ощущение, что все вопли они издавали, забравшись в наши квартиры.
Но эти бедолаги прежде жили не со мной в одном доме и даже не в соседних. Иначе они бы знали, что у меня слух, как у кота, зрение почти орлиное и нюх, как у собаки. Сенситиву в этом плане сложнее: когда другой человек уснет, махнув рукой на крики и пение алкашей, я не выдерживаю и звоню в полицию.
Время было уже позднее, нехорошее время — первый час, а местные пропойцы ну никак не планировали униматься. У них только самое пиршество началось. Тут к бодрой компании подтянулась потрепанная блондинка лет 50, со следами прежней красоты на лице, уголовница с несколькими ходками на зону — Марина по кличке Живодериха.
Марина была уже в изрядном подпитии, но ноги ее еще держали, хоть и походка была уже не так легка. Живодериха уселась на качели и стала с криками «И-их! И-их!» раскачиваться что есть мочи. Подол ее платья при этом кокетливо задирался, демонстрируя нижнее белье. Вероятно, она так планировала завлечь кого-то из окружавших ее мужиков, но «самцы» были нынче не в настроении. Марина своим скрипучим голосом стала горланить «А ты такой красивый с бородой...» — вероятно, стремясь осадить эту задаваку Натали, мол, и Марина не лыком шита, не хуже поёт.
Подошли две молодухи — брюнетка с каре и фальшивая блондинка с прической а-ля «конский хвост», выбеленный до мочалистого состояния. Молодухи, тоже прилично выпившие, завели беседу с мужиками, тусящими на детской площадке. Тут Живодериха, не выдержав такого безразличия со стороны потенциальных ухажеров, взревновав их к молодухам, рявкнула на девиц. Те ответили что-то, не выбирая выражений. Слово за слово — завязалась перепалка.
Марина, однако, упустила из виду, что она не на зоне, что здесь девушки другие и безо всякого уважения воспринимают ее былые уголовные «заслуги». Она имела глупость послать хвостатую блондинку по матери. Та, резко взбесившись, вцепилась в скудную Маринину прическу, повалила ее на землю и стала месить ногами и руками. Тут же к ней присоединилась и брюнетистая подруга. «Самцы» вперили свои пьяные глаза в сцепившихся женщин — драка набирала обороты. Марина визжала, чтобы ей кто-то из собутыльников помог, оттащил этих ненормальных, но мужики не хотели рисковать. Ведь разнимать дерущихся пьяных женщин себе дороже — хуже этого только растаскивать за хвосты дерущихся собак или котов.
Девицы, выместив на Живодерихе свое раздражение, стали оправлять задравшиеся юбки, поправлять съехавшие лямки бюстгальтеров и пытались уложить растрепанные прически, которые изрядно попортила в пылу драки Живодериха. Тут блондинка ойкнула, обнаружив, как из ее длинного белого хвоста лезут обрывки мочалки. Месиво началось с новой силой. Марина орала мужикам: «Вызывайте милицию, какого хрена ж стоите!» Кавалеры не шелохнулись.
Тут мои нервы не выдержали — и я выполнила просьбу Живодерихи. Однако полицию пришлось ждать полчаса, да и то наряд что-то быстро приехал — обычно-то не меньше часа приходится ждать, а то и все два. За эти полчаса девицы, отмутузившие Марину, успели ее отпустить, покурили, потрещали с алкашами-кавалерами и ушли восвояси, погрозив Марине кулаком и пообещав ее убить, если она скажет еще что-то плохое про их матерей. Живодериха, громко всхлипывая и размазывая слезы по грязному лицу, орала: «Мерзкое волосатое животное!» — и вытряхивала песок из волос, счищала с одежды пыль и обрывки белых волос своей врагини. Потом попросила мужиков налить ей стакан — Живодерихе хотелось напиться и забыться, ведь ее позор наблюдало полдвора соседей, которым она не давала спать пением и воплями.
Едва блондинка-уголовница, приняв добрую порцию разбавленного спирта, расслабилась и стала вовсю ругать равнодушных кавалеров, как подъехал наряд полиции. Это было неожиданно, но она моментально справилась с удивлением и стала ругать непристойными словами уже полицейских. Те со скучающим видом нудным голосом высказывали претензии в соответствии со статьями КоАП.
Что-то мне подсказывало, что сейчас полицейские уговорят дебоширов разойтись по домам и на такой позитивной ноте завершат свою миротворческую миссию. Меня это не устраивало — я надеялась преподать алкашам урок. Поэтому я не поленилась выйти и решительно направилась к ним. Оглянулась: часть зрителей расселась на балконах, а другие прильнули к окнам. Я высказала претензии, полицейским пришлось записать все в протокол. Также им пришлось забрать зачинщиков на сутки. Марина голосила и возмущалась, что ей на работу надо, мол, она — законопослушная гражданка РФ, честная налогоплательщица и имеет полное право веселиться.
Но тут ей пришлось узнать, что в Волгоградской области действует закон, согласно которому она обязана уже в 22:00 вести себя очень тихо. Живодериха, проорав в мой адрес «Рыжее животное!», рванула за дом. Пухлый полицейский догнал ее и, заломив руку, так как она пыталась оказывать сопротивление представителю властей, поинтересовался ее будущим маршрутом. Марина и тут нашлась: она обозвала полицейского мерзким жирным животным и вонючим ментом-козлом, сообщила, что ей уже пора пойти пописать. Полицейский отвел ее в машину, попросил меня поставить подпись и сообщить ФИО и адрес. Затем они увезли матерящуюся во всю глотку и плюющуюся Марину Живодериху и одного из ее кавалеров в неизвестные дали.
После этого случая гораздо чаще стали случаться тихие вечера. А спустя полгода в наш микрорайон протянул свои сети мой любимый Powernet. Теперь Прибрежный квартал живет под камерами наблюдения и патрулируется время от времени нарядами полиции. Как ни крути, а стало хоть чуточку, но все же спокойнее.