Барков элегантно добыл ручку из внутреннего кармана и с неуверенно-скромной улыбкой стратегического назначения раскрыл книгу на титульном листе. За эти несколько секунд у Баркова в голове лихорадочно выстроилась незамысловатая комбинация.
Денег у Баркова в кармане (он напрягся и окинул внутренним взором карман) рублей двести – приглашать девушку в кафе – только позориться...
- Для кого? – Барков надел очки (прозаик!) и занес ручку.
... значит, вариант развития событий – прогулка (небольшая, чтобы не возникло соблазна зайти в кафе... Может, она иногородняя! Покажу ей город!...) и ненавязчивым маневром – домой, в логово холостяка... или сразу в логово?... Хотя какое домой! Дома-то больше нет!... Барков сдержал стон. Там хозяйка либо сидит в засаде, либо вынесла на помойку вещи Баркова и новый замок поставила...
- Артемида, – девушка внимательно посмотрела на Баркова.
Барков с вежливым недоверием покосился на девушку и забыл отвести взгляд. На время в голове у Баркова снова воцарилась пустота и застучали знаки препинания, начисто вытеснив незамысловатые стратегии захвата. Только сейчас Барков, по-настоящему, разглядел девушку.
- Греческое имя, - пояснила девушка...
Имя ей шло – без претензии и натяжки. Лицо Артемиды смутно напоминало гипсовые слепки носов, глаз и ушей, с которых Барков когда-то в художественной школе рисовал этюды. В общем, ничего особенного. Такие лица встречаешь. Регулярно. Вот... у Катьки, Калямбовой подружки, лицо, надо сказать вполне себе скульптурное, да та же Ленка... Но тут, если присмотреться – другое! Тут не то, что правильное лицо, тут правило! Правило, которое задало правильность всем остальным многочисленным живым и гипсовым копиям. Драгоценная простота, наполняющая красоту смыслом, как шарик гелием, вот что отличало ее от последовательниц... Та величественная простота, от которой меняется дыхание... Поезд дернулся, тормозя – задохнувшийся Барков едва устоял на ногах.
- Следующая остановка «Горьковская»...
Артемиде было какое-то очень идущее ей количество лет. Петр Алексеевич не стал бы настаивать на цифре - двадцать семь или тридцать один, может, двадцать девять. Важно то, что это был возраст расцвета и кипучей притягательности для любой, а что уж говорить о земном воплощении богини... Что, вообще, она делает в метро?!... Мысли у писателя путались. Господи, почему у нее в руках моя книжка?!!! Впервые Барков с искренним удивлением осознал, что он, возможно, написал неплохой роман.
«Артемиде от автора» - неловко написал Барков на форзаце, когда они присели на скамейку в вестибюле станции. «Писатель!» - подумал он про себя с ненавистью. «Прозаик! Честнее было бы поставить крестик! Ничего остроумнее придумать не мог!» Но он действительно не мог. Третий раз за день Барков оказался в новой для себя ситуации.
- Извините, Петр Алексеевич... («Просто Петр» - вякнул Барков) ...вы сейчас не очень заняты? – Артемида убрала в сумку книгу и просто посмотрела на Баркова.
Барков не сразу ответил – слова не произносились - ему пришлось откашляться и сглотнуть.
- Нет.
Артемида улыбнулась.