медный заяц

Серая питерская туча брезгливо заглянула в высокое окно спальни. Этим весенним утром Петя успел немного - открыть глаза. Он лежал, лихо разметавшись на простынях. Впрочем, кровать была такого размера, что полноценно разметаться на ней смог бы только Панатгрюэль, Барков же на просторах необыкновенного ложа выглядел несколько потерянно и одиноко. Возможно, еще и потому, что он был в кровати один. Петя озадаченно осмотрелся - никаких следов Артемиды в просторном помещении не было. Туча усмехнулась...

Лопасти весел синхронно уходили к корме. Артемида многообещающе наклонялась к Баркову, отводя весла назад. Барков неподвижно лежал на дне лодки, глядя вверх. Лоб его был покрыт каплями пота, он трудно дышал. Пальцы его вцепились в деревянные ребра каркаса. Артемида снова склонялась к Баркову, глядя на него без всякого сочувствия, но с живым, даже каким-то практическим интересом. Барков осторожно опустил взгляд с неба на Артемиду, наткнулся на двигающуюся к нему грудь и торопливо отвел взгляд на воду, вздрогнул и закатил глаза...

Он шел за Артемидой уже несколько минут по узкой аллее, все более недоумевая, как на Каменном острове сохранился такой кусок неосвоенной элитной земли и какое могущественное ведомство держит на балансе эту сказочную чащу. Впереди замаячил просвет. Артемида остановилась, обернулась. - Плавать умеешь? Барков серьезно качнул головой, подходя. - Нет. Артемида удивленно подняла брови. - Серьезно?! Она сделала шаг в сторону и перед Барковым открылось круглое озеро, посреди которого стоял островок с небольшим дворцом...

Возможно, это просто один из слабоизученных законов мироздания – если, допустим, с утра кровожадные убийцы преследуют тебя, пытаясь уничтожить без всякой на то причины, то ближе к вечеру незнакомая красавица будет с интересом слушать любую околесицу, которую ты только сможешь из себя извлечь. Петр Алексеевич готов был подчиняться этому закону ежедневно. Барков и Артемида шли по набережной. Блекло-сумеречное весеннее небо смыкалось с Невой. Барков и его спутница, казалось, шли по дну светло-серого океана...

Барков элегантно добыл ручку из внутреннего кармана и с неуверенно-скромной улыбкой стратегического назначения раскрыл книгу на титульном листе. За эти несколько секунд у Баркова в голове лихорадочно выстроилась незамысловатая комбинация. Денег у Баркова в кармане (он напрягся и окинул внутренним взором карман) рублей двести – приглашать девушку в кафе – только позориться... - Для кого? – Барков надел очки (прозаик!) и занес ручку. ... значит, вариант развития событий – прогулка (небольшая, чтобы не возникло соблазна зайти в кафе...

Петр Алексеевич осторожно покосился на остальных пассажиров вагона метро, сдерживая тяжелое дыхание. Бесцельный и предсказуемый в своей непредсказуемости человеческий фактор, кажется, до потолка заполнял вагон и старательно не смотрел на Баркова. Петр Алексеевич отвел потерянный взгляд. Он чувствовал себя проигравшим. С позором. Во что он играл и с кем, Барков сказать не мог. Но что-то проиграл и это что-то было важным. В пустой черепной коробке гремели как леденцы в жестянке вопросительные и восклицательные знаки...

Петр Алексеевич никогда не рассматривал себя в контексте большого спорта – сейчас Барков искренне жалел об этом. Задыхаясь и хрипя, он добежал до мотороллера и успел завестись, но не тронуться с места – преследователь схватил его за полу пальто. Барков сделал какое-то отчаянное рудиментарное движение, выскользнув из пальто, как из опостылевшей кожи – бандит одновременно с этим дернул – у Баркова заныло плечо, а амбал с пальто в руках упал на второго. Телефон, вылетевший из кармана пальто, с грохотом разлетелся, ударившись об асфальт...

Барков вышел из дверей редакционного здания с одним острым, но невыполнимым желанием – проснуться. В стороне коллега-прозаик торопливо садился в бюджетный Форд. Барков бросился к нему, лихорадочно вспоминая имя. Но тот безжалостно хлопнул водительской дверью и с болезненным ревом сорвался с места. Барков огляделся – все вокруг было оглушительно обычно. Прохожие сосредоточенно торопились изчезнуть из окоема, наперегонки неслись по проезжей части машины, набитые теми же прохожими и товарами их потребления...

Один из амбалов с мукой повел плечами, глядя через Баркова в стену. Второй мелко-судорожно вздохнул. Барков прислонился к подоконнику и в этот момент из-за дверей кабинета послышался странный звук – что-то среднее между скрипом тормозных колодок и предсмертным обрывистым криком неудачливого парашютиста. Не исключено, что за дверью кого-то били. Удивленный Барков вторично обвел взглядом присутствующих. Они, кажется, ничего не слышали. Одаренный недовольно смотрел в окно, а знакомый до боли незнакомец задумчиво разглядывал пустой стол секретарши...

Маленький модный мотороллер был почти невидим под полами плаща Баркова. Казалось, что писатель на полусогнутых лавирует среди ползущих в пробке машин, держась за крошечный руль. В прошлую среду прошла презентация «Смерти Посейдона» в крупном книжном магазине, а два дня назад Гиммлер пообещал выдвинуть роман на литературный конкурс «Гоголь-моголь». Для начинающего писателя Баркова это выдвижение было равносильно вертикальному взлету. Именно поэтому торопящийся Барков решительно подрезал пытавшийся перестроиться грузовик...

В прихожей послышался глухой удар в дверь – это хозяйка обрушилась на дверь крупным телом. Задрожала физиономия Баркова в зеркале. Петя внимательно изучал отражение. Зрелище ему, по большому счету, нравилось. Петру Алексеевичу Баркову было тридцать восемь лет. Умный, открытый и, в рамках приличия, лихой взгляд не вызывал сомнений, что у его владельца все впереди и ему тридцать восемь ЕЩЕ. Стильное полупальто, кашне, только что протертые простыней замшевые туфли и деликатно-взъерошенная челка выдавали в хозяине человека творческого и, очевидно, одаренного...

Дребезжащий звонок старого советского будильника становился громче, нарастал. Лауреат литературного конкурса Петя Барков тяжело ворочался в постели, по мере пробуждения стремительно теряя регалии. Барков открыл глаза и быстро привстал на локте, беспокойно шаря рукой по тумбочке. Сон оставил тревожный осадок. Петя прихлопнул ладонью будильник, но звук не прервался. Звонили в дверь. Поняв это, Барков испуганно сел на кровати, мгновенно забыв несуразный сон. Зуммер стих. На цыпочках Петя пробрался в прихожую...