Мамка умерла рано. Люсе было всего 12. Отец приводил в дом незнакомых женщин, кто-то задерживался, кто-то уходил. Но никто Людмилку не любил. Старший брат Колька так тосковал по матери, что ночью убегал на кладбище. Что уж говорить про мелочь пузатую Людку. Людка помнила, что мать брала ее в библлиотеку, она чихала там от пыльных книг, мама заполняла формуляры, а Люся иногда ставила печати на 17 и 33 страницу, так помогала. Держали много скотины, на зарплату библиотекаря не разгуляешься. Мамка сильно болела, но перед Пасхой, уже сильно исхудавшая, стояла и белила потолки. А потом мамку отвезли в больницу и отняли грудь. Хоронили, бросая комья мерзлой земли, комья громко стучали о гроб.
Потом у Кольки завелась девушка, местная приезжая учителка, она приходила в дом и выводила у Людки вшей. Она вычесывала мелким гребешком на белую в клетку тетрадь, а потом давила ногтем и те лопались, иногда оставляя кровавый след.
Без женской руки в доме ну совсем никак.
Какая-то шалашовка из отцовых пожила полгодика, забрала все деньги, что накопила семья, и свалила в город.
Отец пил, но Люся никогда не числила батю в алкоголиках, как все остальные, он был для нее "папка". Кого-то надо было любить и Люся любила папку.
И все, что было потом в ее маленькой жизни, она делала для него. "Папка мечтал, чтобы я получила высшее образование", - говорила она племяшкам и шла учиться в свои 40 лет в вуз.
Всю молодость Люся поставляла племяшкам календарики Росгосстраха. Она страховала людей - страховки на свадьбу, на совершеннолетие по 500 рублей помните? Страховым агентом она была, очень даже уважаемая профессия.
Как-то папка повез Людмилку на родину матери. И там она познакомилась с родственниками Ивановскими. С двумя братьями - Игорем и Сашкой. У них была такая же фамилия, как у мамы в девичестве.
Сашка стал люсиным мужем (он был от другого отца, и тут никакого кровосмешения). Люся перехала жить к нему в город Гороховец, где были такие высокие белые церкви, кружевные наличники, деревянный модерн и та самая центральная россия, которую описал Есенин, и от вида которой хочется плакать. Добавьте сюда густые леса, где Саша летом собирал грибы, ягоды, а потом банчил ими на трассе. И выйдет вам картина Саврасова или Нестерова. Выйдет вам красота.
Люся выслужила себе квартиру прямо в центре Гороховца. И все было хорошо, но детей бог не давал. И не Люся виной, а Саня, который в армии оказался в ракетных войсках. Но Саня, надо отдать ему должное, Люсю никогда не обижал, сказал: "Ты можешь родить, от кого хочешь". Люся решила иначе.
К этому времени почти осиротели две девочки племяшки, дочки саниного брата -Маша и Надя. Ой, не надо было ему жениться на детдомовке, не послушался родни и вот - мать-кукушка сбежала, оставив мужику двух девчонок погодок.
И как так случилось, но Ивановские удочери Надю. Потому что ее звали так же как люсину мамку. Бог судья им и не спрашивайте почему не взяли двоих. Почему разлучили сестер.
И зажили они в теремке втроем. Надя стала звать Люсю мамой. Она тоже остро нуждалась в любви.
Люсе тем временем удалили грудь:
"Видно, я нахватала всех болячек, что были у отца и матери, - писала она старшему брату. - От папки мне язва желудка досталась, а от мамы , выходит, рак".
А потом приходили письма про урожай, про медведку и борщевик, которые портят урожай на огороде, про лихоманку-засуху. Про сколько Шурик насобирал грибов и ягод, сколько банок варенья удалось закрыть - Люся и Саня жили душа в душу, без ссор, молясь на гонобобель и дочку Надюшу. Жили как старосветские гоголевские помещики, высекая из быта радости жизни. И каждую баночку подписывали - Гонобобель, 1998 год. И в яме было варенье 3-летней выдержки как хороший коньяк.
Ну были у Надюшки взбрыки, как без этого. Но Люся один раз кофту-то отдернула и показала безобразный шов вместо титьки, Надюша и заплакала:
- Прости меня, мамочка.
И больше уже старалась мать не расстраивать.
Времена были тяжелые. Если бы не шуркины заработки с трассы, Ивановские бы не выжили. Но тут какие-то турки начали строить кирпичный завод и все заговорили про возрождение-инвестиции. Надюшка к этому времени уже устроилась воспитательницей в детсад.
Надя турку-строителю уступила, он ей проходу не давал. Стали встречаться, и уже даже звонили родственникам в Турцию, заочно знакомились. Людмила как будущая свекровь была взбудоражена. Надюша опускала глаза, смотрела каким-то виноватым взглядом, очень боялась расстроить маму.
А однажды Люся и Саня потеряли дочку. Когда вскрыли квартиру турка, нашли два трупа. На столе лежала записка: "Я очень ее любил". Турок убил Надюшу (7 ножевых ран), потому что она его разлюбила, а потом повесился сам.
Люся похоронила дочь.
Сволочные журналисты, описывая провинциальные сюжеты, расссказывали на всякий лад историю турецкого отелло и Надюшки. А Саню врачи отзывали в сторонку, и шептали люсины диагнозы. И было понятно, что метастазы уже везде. И что крепитесь. Людмилка получила диплом, съездила на могилу отца и матери, показала им (особенно папке) корочки выпускницы, отписала квартиру (самое дорогое, что у нее есть) своей племяшке, той, которую старший брат назвал в честь любимой матери - Надюшей). Надюша, кстати, тоже была Ивановская, она работала в издательстве и подписывалась красивой бабушкиной фамилией - Ивановская.
Люсю хоронили летом. Племянница Надюша Ивановская ехала на грузовичке вместе с гробом, на повороте ветер сорвал крышку, прислоненную к борту машины, и та упала на тетю Люсю-покойницу. И Надюша заплакала.
На кладбище она увидела свежий памятник своей двоюродной сестренки, которую звали так же, как и ее - Надежда Ивановская.
О чем она думала? О том, что мы все умрем.
Фото Александра ФИРСОВА.