Комбат кричит: «Держаться» . А у меня автомат ППС, маленький, 32 патрона, а немцы идут в штыковую.
Тут солдат немецкий, пехотинец, метрах в четырех или пяти от меня, р-раз вот, и упал. Оказывается за ветку задела мина, разорвалась в воздухе, и осколок ему попал в левый глаз, разворотило все, он упал на спину и фонтаном бьет кровь из глазницы. А рядом с ним винтовка со штыком, с отомкнутым.
Я подскочил, эту винтовку схватил, и ну может метров каких-нибудь еще шесть-семь пробежал и тут четыре фрица появились и ко мне. Не могу сказать что со мной случилось в этот момент. Как получилось, что я трех фрицев моментально, вот знаете мгновение, и одного туда, другого сюда, заколол штыком. А у самого ни царапины.
А вот четвертый ко мне оказался полуоборотом. И я вот штык уже как занес, что оставалось до него сантиметров каких-то двадцать, и он в этот момент повернулся. И такой у него получился на лице предсмертный ужас. Что я вот это его лицо до сих пор вижу. Ведь и он знает, и я знаю, что уже отвратить ничего нельзя, отвернуть. И я как его ударил.
Вот это его искаженное лицо, предсмертный этот ужас, он на меня так подействовал. Что я на какое-то мгновение вроде как затормозился. И это чуть меня не погубило.
Я знал, что человеческое тело, имеет свойство, если штыком ударил, то моментально нужно выдергивать, чуть прозевал и тело схватывает штык как клещами. И уже штык вытаскивать приходится с помощью ноги. Такое у меня и получилось. Пришлось ногой на него вставать и вытаскивать. И быстро отходить в дом ближайший, отстреливаться.
Там когда патроны в автомате кончились, а патронов всего нечего было. Связисту они не сильно положены были. Я схватил немецкий карабин и начал стрелять. Я в окна уничтожил шестнадцать фрицев. Вот помню что шестнадцать их было.
А близко, на расстоянии четырех-пяти метров вокруг дома, такая маленькая аллейка заасфальтированная, а они из-за деревьев. В халатах были, зима. Прикладывается вот один из-за елки в мою сторону из автомата. А я так шторку этим карабином отодвигаю сам немножко, и смотрю которого удобнее фрица бить, они-то меня не видят, а я их вижу. И вот только голову высунул кто, и я ему как щелк.
Патроны кончились, вокруг снаряды рвутся, мины рвутся, стрельба идет, и я решил, что под этот шум меня не заметят и я выскочу из дома. Так-как в пяти-шести метрах валяются фрицы в которых я стрелял, схвачу хоть пару подсумков с патронами.
Рядом с парадными дверями был такой черный ход, маленькая узенькая дверь. Это выход из полуподвального помещения. Вот я тем ходом и с карабином правда в руках. Только из этой двери выскочил, а на парадном крыльце стоит здоровенный немецкий офицер. Он выламывал дверь чтобы попасть вовнутрь, за собой солдат туда повести. Я только голову приподнял а он как увидел русского солдата и сразу из пистолета выстрел. Ну менее чем на метр расстояния было, он меня и прострелил.
Я знаю что всегда стараются немцы стрелять в живот, это смертельное ранение. Человек еще некоторое время живой, но уже его не спасешь, он мертвый будет. Но у него рука видно затряслась, что он вместо живота мне попал в правую ногу и на вылет. Тут он второй раз нажал курок, но выстрела не последовало. Оказалось что он меня прострелил последним патроном. И еще что удивительно было. Что оказался у него не военный пистолет, а бельгийский "второй номер" почему не знаю. По этому мне и повезло что у меня нога осталась целая. Кость не задело.
Я же до того уже был рассвирепевший, что я не обращая ни на что внимания, карабин за ствол взял и так ему по ногам дал, что у него ноги аж подломились и он упал прямо ко мне. Я сразу на него как навалился, причем у него видно такая боль, кость ноги видно переломлена.
А на нем висел красивый такой флотский кортик, немецкий, и вот я этот кортик как рванул за рукоятку. Не знаю чехол там разорвал или что, это секунды, и как ему ударил от подбородка и так, с пробегом как говорят, до самого хозяйства. И вы знаете рука моя воняла пару дней. Чего он наелся фриц я не знаю, но руку нельзя было поднести ко рту.
Из воспоминаний ветерана Великой Отечественной Войны.