В ноябрьский вечер 1892 года в главной аудитории старой Сорбонны праздновали пятую годовщину Союза спортивной атлетики Франции. Заканчивая свое выступление, барон Пьер де Кубертен предложил возродить Олимпийские игры. «Я предвидел почти любую реакцию... за исключением того, что действительно произошло. Возражения? Протесты? Ирония? Безразличие? Отнюдь. Все аплодировали, все одобрили, и все желали мне больших успехов, хотя никто в действительности ничего не уразумел», — написал он впоследствии в своих мемуарах. Мода на шоу в стиле древних олимпиад в те времена господствовала по обе стороны Атлантики. Однако слушатели Кубертена не уловили главного — предложения возродить не древнюю форму, но дух Олимпизма. А к этому, как оказалось, многие готовы не были.
Представители различных видов спорта никогда не объединялись ради единой цели. Не были готовы к сотрудничеству даже молодые спортсмены, в основном студенты, бросавшие подозрительные взгляды друг на друга. Со взрослыми людьми было еще сложнее. Союз французских обществ гимнастики заявил, что его члены будут поддерживать идею возрождения Олимпийских игр, только если в них не станут участвовать их политические противники немцы. Но такая позиция была далека как от миротворческих идей Кубертена, так и от его представлений о патриотизме.
Кубертен верил в объединяющую силу спорта, лучшим свидетельством чему стало то, что он, французский барон, в 1894 году на Конгрессе за возрождение Олимпийских игр отдал право проведения первых Игр нашего времени Афинам. Но даже этот благородный порыв вызвал неожиданные затруднения.
За два года до Игр члены греческого парламента вежливо намекнули Кубертену, что лучше ему не приезжать в Грецию, и склоняли отказаться от олимпийского проекта, ссылаясь на нехватку средств. Кубертен ответил им через газету «L’Asty»: «У нас, французов, есть поговорка: ЧСлово невозможный — не французское“. Некто сказал мне сегодня, что оно греческое. Я этому не верю». Понадобились вся сила убеждения и природное красноречие, чтобы доказать политикам и журналистам, что Игры в первую очередь нужны самим грекам!
Греция оказалась живой и верной себе: одновременно и древней и современной. «Я поверил в возрождение, которое ее ожидало», — скажет потом Кубертен. В отличие от политиков, афинские студенты полностью поддерживали Игры, а дети на улицах Афин уже играли в олимпийцев. Кубертен жалел только о том, что плохо знает греческий и не может понять, что советуют ему простые люди.
В Греции он выступил с пламенной речью перед Национальным олимпийским комитетом: «Для вас, наследников древних греков, все будет просто. Сооружения? Они у вас уже есть, по крайней мере, почти все. Организаторы? Само ваше присутствие здесь дает на этот счет твердую гарантию. Энтузиазм ваших соотечественников? Об этом даже говорить не приходится. Но надо тотчас же приниматься за дело».
На проведение Олимпийских игр Афины принимали пожертвования со всех концов страны, но денег все равно не хватало. Тогда один грек, профессиональный коллекционер, выпустил первые олимпийские марки, а другой спонсировал реконструкцию стадиона IV века до н.э.
6 апреля 1896 года в Греции открылись I Олимпийские игры современности. Это была победа, однако сам Кубертен считал, что пройдет еще много лет, прежде чем созреет настоящий плод.
Олимпийские игры, какими их возрождал Кубертен, — это не чемпионат мира по разным видам спорта, а фестиваль молодости и предельных усилий, проверка не только физических кондиций, но и моральных качеств спортсменов. В древние века, чтобы союз «мышц и духа» был плодотворным, на Олимпийские игры со всей Греции съезжались писатели и художники и принимали участие в своих «соревнованиях». Весной 1906 года Кубертен созывает конференцию, чтобы найти формы, благодаря которым спорт мог бы взаимодействовать с искусством и литературой. Лучшие специалисты в различных областях предложили Международному олимпийскому комитету организовать «пять соревнований в области архитектуры, скульптуры, музыки, живописи и литературы на лучшие работы, посвященные спорту». Такие соревнования должны были стать неотъемлемой частью каждой Олимпиады. С этого момента Хартия возрожденного Олимпизма стала законченной. Пьер Кубертен сделал все, что мог, для развития олимпийского движения...
Сегодня уже никому не нужно доказывать необходимость подобных игр. Напротив, государства всех континентов оспаривают друг у друга право проведения очередных Олимпиад. Международное олимпийское движение кажется сейчас, как никогда, большим и сильным. Это действительно большой, но вместе с тем очень хрупкий организм: слишком тонка та грань, что отделяет изначально чистые идеи Кубертена от попыток превратить Игры в околоспортивное шоу, поле политических баталий и состязания химиков в приготовлении допинга.