Берег острова. Люжен.
Двух мачтовый парусник французского королевства, уже стоял некоторое время на рейде неподалеку от высокого скалистого берега большого острова, в средиземном море. Северное побережье острова было высоким и из за скал и подводных рифов видневшихся видных сквозь темноватую воду, являлось довольно неприступным для близкого подхода крупных кораблей.
Стоянка «Томпет» - так назывался двух мачтовый военный корабль, о котором идет речь, имела целью пополнить запасы продуктов, свежей воды, вина и отдых команды. Поскольку остров находился под французским правлением – жители побаивались французских военных и поэтому изображали любовь, радушие и щедрость. Один из старших офицеров с «Томпет» Бодуен, только проводил шлюпку с грузом на корабль и несколько матросов во главе с Константеном - своим доверенным отправил в горную деревню - договариваться о количестве живых баранов и оливковом масле, которое они возьмут на корабль когда вернется шлюпка. Было позднее, еще не сильно жаркое для этих широт в сентябре утро. Бодуен почувствовал как на него накатывался этот полный тишины и размышлений день, который он намерен был провести в одиночестве на устойчивом каменном берегу с проплешинами грунта и жухлой выцветшей от солнца травой, прежде чем он отравится на корабль ночевать. Бодуен выбрал для себе прохладное место в тени естественной каменной арки находившейся практически на уровне гигантского плато которое венчало высокий скалистый берег острова. Со стороны моря из этой арки была видна красавица «Томпет», а в сторону берега приблизительно в тридцати – пятидесяти шагах был выход на плато острова. Бодуен постелил на каменный пол под аркой выстиранный мешок из под пороха который предусмотрительно взял утром из шлюпки. Затем он снял пояс с оружием, флягой для воды, и перевязь со шпагой. Все это он разложил вокруг своей лежанки в удобных местах, чтобы во время нападения можно было быстро вступить в бой. Небольшой кортик в сапоге, и кожаную итальянскую удавку в отвороте рукава камзола он оставил на своих местах. Расстегнув мешающие удобной позе пуговицы Бодуен прилег на правый бок, на свое ложе подложив руку под голову и расслабленно глядя на синеющие небо и море прямо перед собой. Его тело потихоньку успокаивалось, ощущения напряжения последних месяцев сменялось бодростью смешанной с теплотой.
Сквозь прозрачную дремоту проносилось множество мыслей Бодуина крутившихся вокруг его натуры как облако назойливой мошкары. Нужно в чем-то разобраться…
Как так получилось, рассуждал Бодуин, что я здесь оказался? В сущности, лежу в каменной арке вокруг разложенное оружие, я морской офицер. Вот это да! При таких мыслях Бодуин каждый раз чувствовал какое то не полное соответствие своего положения и внутреннего глубокого опыта который очень трудно было описать в словах и тем более осознать. Окончательно уснув моряк увидел свой обычный сон про море и их шхуну. Он так сильно любил этот корабль. Что бывало стоя у борта невидимо для других сжимал гладкий просоленный волнами поручень как трогают драгоценность которая досталась с трудностями и теперь обрела хозяина на некоторое время
Немного поспав Бодуин стал собираться обратно на корабль. По армейски быстро собрался, оправился и стал спускаться по еле видимой тропке вниз к узкой полоске песчанного пляжа который разделял огромную каменную махину крутого берега от вечных усилий волн которые никогда не устают.
Когда все моряки уставшие от дневного зноя поднялись на корабль их мысли в основном были о предстоящем ужине. Бодуин опять заметил свои странные ощущения от взгляда мальчишки Люжена. Люжен служил у них юнгой второй год, он не был сиротой (что является довольно странным для юнги) у него были оба родителя которые и определили его на корабль.
Каждый раз, когда Бодуин видел Люжена или думал о нем , его посещало странное щемящее в груди чувство, причину которого он не мог ухватить и разобраться. Чего-то всегда не хватало что-бы четко понять и объяснить самому себе свое отношение к мальчику. Одно Бодуин знал наверняка: его ответственность такова, что оберегать юнгу от неприятностей чуть ли не главная задача его жизни. И это притом, что они практически не общались, поскольку корабельная дисциплина не могла допустить этого. Возможно эта синтаксическая изоляция сыграла свою роль в том, что невидимая связь между офицером Бодуином и юнгой Люженом была сильнее и крепче слов которые могут сказать друг другу два человека.
А что думал о Бодуине Люжен? Возможно его отношение к Бодуину можно выразить такими понятными любому несколькими словами: уважение, легкий страх, и желание подражать и учится. Вроде-бы все. Хотя это было конечно не все. Совсем не все! Но где взять все эти слова, которые должны описать чувство Люжена когда рядом присутствовал Бодуин? Несомненно, это была связь двух людей – сильная связь. Ее можно физически ощущать и двигаться с ее помощью как это делают Венецианские лодочники в густом тумане используя натянутые путеводные канаты. Однако с этой связью была загвоздка. Канат этой меж человеческой связи не исчезал, не растворялся в тумане воображения. Он был одинаково прочный в любой своей части. Просто он уходил с этого корабля, моря, планеты. Уходил куда то где слов уже почти не было. Либо слова были такими которые на шхуне «Томпет» никто не знал.
Утром парусник стал отходить от острова. Команда – все на своих местах –прилежно выполняя команды капитана Аделарда Жене поставила паруса и под мокрый шуршащий звук якорной лебедки шхуна слегка накренившись на правый борт стала поворачивать в море в сторону греческого полуострова.
000000000000000000000000000000000000
Тоскливая старость стала прикасаться к Люжену, через несколько лет после отставки из флота. Не получалось у него приспособится к семейной жизни после многих лет путешествий, боев, ранений, выздоровлений и жизни на корабле.
Океан все еще постоянно качался вокруг его души.
Люжен честно пытался найти смысл гражданской жизни. Он получал некоторые деньги от короля за честную службу. Но на суше море никак не отпускало его. Морской воздух, утесы, туман, скрип такелажа, и постоянная готовность к действию ради цели.
Цель ради которой прожил уже почти жизнь Люжен, была несомненно что то не совсем ему понятное. Но надо было жить и поэтому видимо цель и существовала.
Уже ставшая привычной нехватка силы позволила Люжену думать больше чем делать что либо. Да, и зачем все таки я прожил уже эти годы после рождения ? Люжен лежал на высокой сероватой постели и смотрел в нечистое окно выходящее на тратуар. Небольшое окно состояло из двух створок. В правой створке в верхнем провом углу прямо возле, когда то несколько лет назад, белой рамы был выбит небольшой уголок стекла. Поэтому в комнату всегда поступал свежий воздух. Во время и после дождя влажный и вкусный чистый неуловимый аромат наполнял комнатку, как бы рассказывая о вечности, и о том, что совсем не страшно и умереть здесь. Если это потребуется для новых поколений. Освободить кровать, помещение, землю. Им все это нужнее. Они еще полны ожиданий чего то большего, и у них есть для этого силы. Им нужны теперь возможности и пространство. А Люжен? Что он теперь может. Только сливаться с упоительным ароматом дождя?
Это кажется никому не нужно кроме него – за это не платят и не берут деньги. У них всегда есть отличные цели, большие желания. Им нужно искать пару, делать детей, сражаться за свою страну, ругаться, плакать и неистово кричать в обшей толпе, сливаясь в общем экстазе. Люжен все это уже делал, и он понимал насколько это важно для всех этих сильных людей с временным потенциалом в несколько десятков лет.
Свои десятки Люжен может пересчитать по пальцам, и для каждой у него найдеться емкое название в два или три слова. Итого приблизительно слов двадцать – двадцать пять. И все. Вся жизнь это двадцать пять слов. И несколько десятков лет. И все.
Почему мне всегда казалось, что все намного глубже и ярче вокруг, недоумевал он .
Раньше была какая-то уверенность, она подпитывалась силой. Ведь я всегда рвался куда то , а достичь этого не смог, может быть потому что этого вообще и не было вовсе? Например, мне всегда хотелось стать старшим по званию на корабле, что бы не жить юнгой. На это как раз и ушел один из десятков лет – стать мичманом. Я так предвкушал радость от этого. Но когда стал мичманом и освоился, понял – радости там нет. Но жизнь действительно стала легче.
Зачем же он жил? И скоро умрет . Люжен сквозь слабость - чувствующейся как мешок с грузом слегка обработанных небольших серых камней размером с кулак лежащий на груди и голове – смотрел в окно.
Были времена на корабле когда он жил до обеда что-бы поесть в обед. И в этом действительно был смысл! Вокруг глаз старика проявилось несколько морщинок улыбки. Еще он вспоминал как в детстве лежал ночью во время штиля в средних широтах в шлюпке и смотрел на яркие бело-желтые звезды. Смысла в этом вроде совсем не было. Но лежать совершенно одному казалось захватывающе и так счастливо. Что маленький моряк начинал терять самого себя. Мысли останавливались, время как то растворялось. А чистый ребяческий восторг смешивался со страхом наказания и чувством вины. В каком то странном преступлении предательства всех остальных людей. Потому что в это время он не выполнял приказов и чьих то желаний.
И вдруг. Неожиданно для самого себя. Сквозь уже невыносимую тяжесть всей своей жизни лежащей на нем. Старик взмолился как никогда прежде – Господи – помоги мне понять зачем я живу! Зачем!!!