- Ну, так вот, он спас меня. Или оно, я не поняла, что это было.
- А где, на земле? - спросил Бахир.
- Ну да, конечно на земле, - повторила Ласса, - Причем, сколько это продолжалось я не помню.
- Что продолжалось? - спросил Бахир, - спасение?
- Да, спасение, - стала расцветать Ласса, - Он прямо много лет это делал – постоянно.
- И когда ты поняла, про это спасение, через какое время?
- Бахия, дорогой, я сразу это знала, но не признавалась – он с виду таким несносным казался! И одновременно я слепла от его света.
- А в чем этот свет, Ласса?
- Да много в чем. К примеру, он всегда возил собой скрипку. Как то поздно вечером, когда уже спят комары, мы остановились чтобы переночевать в старинной гостинице, которая находилась в центре огромного города. Номер, который нам достался, был на четвертом этаже здания, в котором пахло ванилью, паркетным лаком, и все было удивительно не похоже на постоянное жилье людей – по крайней мере, вместе с ним все это здание отрывалось от скрепляющей реальность проволоки, мне так думалось. Крутые мраморные лестницы с прутьями для ковровых дорожек с массивными причудливо завернутыми деревянными перилами на черном литье. Возможно, люди, которые это создавали сильно любили вечность. У нас в номере оказалась такая огромная ванна из чугуна, в которой можно стоять по плечи в воде. Чтобы ее наполнить надо заранее, задолго включать воду в латунном кране, и ни куда не торопится. Еще хочу рассказать тебе про лифт в этом доме. Он требует специального описания. Впрочем, конечно не про сам лифт , а про те невероятные ощущения когда ты в нем оказываешься. Если кому то захочется изучить историю прошедших двух сот лет планеты земля, он может несколько раз проехаться в лифте этой гостиницы. Он взял меня, скрипку свою, и мы вошли ночью в большой парк за зданием. На набережную реки, капал небольшой дождик. Мы стояли под крупным дубом, там было почти сухо, но все равно воздух был очень влажный. Он играл на скрипке. Не знаю что. У меня стало щемить в груди. Внутри музыки стало видно течение серой мягкой воды в реке. Я начала плакать незаметно. От счастья. Он мне всегда говорил, что все очень хорошо устроено! Когда слышишь, как он играет, в это легко поверить. Темное небо от музыки стало теплым – обняло меня – и звезды тоже. Это долго продолжалось - эта музыка. Мы много где с ним побывали, пока он играл. А потом днем когда проснулись это было еще лучше, чем ночью. Или скорее это было другое, а не лучше.
Так, а на что Вы с ним жили? Спросил Бахир.
Как это? Спохватилась Ласса, разве я тебе не рассказываю? Он играл на скрипке чудесную музыку. И люди ему платили всегда за счастье, которое получали. Дело в том, что когда они слушали скрипку, у них каким-то образом все было. И потом еще долго проявлялось – все чего они хотели. Они знали про него, слушали скрипку, и платили деньги – у него было денег всегда больше чем требовалось, поэтому он покупал всякую ерунду. Как я думала. Он всегда считал, что играет лучше всех в мире, может быть это правда? Никогда нот не использовал – никаких композиторов. Всегда играл только свою музыку.
Это как? Бахир наклонился к Лассе.
Вот так, лицо Лассы блеснуло. Становился, расставив ноги и играл только свою музыку, она к нему как то приходила не знаю. Хотя других он слушать очень любил, восхищался ими. Но свою музыку почти не записывал, говорил, что она всегда уникальна и никогда не повторится – ее записывать нельзя. Слишком тяжело потом стало бы жить – так он говорил. И я ему верила. Ласса встала, поправила волосы пальцами правой руки, пальцы слегка светились на фоне дворцовой темно зеленой стены. Тягучее чувство силы и свободы исходило из стройной фигуры Лассы безупречно одетой в кремовое длинное платье с открытыми плечами. Камень размером с яйцо куропатки необъяснимой формы, которой было не разглядеть из-за его сияния – мерцал на поясе зеленым сиреневым и алым светом. Она знала про этот камень – он подчеркивал ее характер, отсвечивал белоснежное очень правильное лицо, обрамленное блестящими черными волосами. Все возможное ощущение невероятно красивой легкой женщины исходило от Лассы. Бахир, этот огромный Ангел склонился над Лассой прямо там, где они стояли на фасадной лестнице, и слушал про него. У Бахира не было времени, чтобы его экономить.. Он хотел знать, что было дальше. Они встретились и Бахир ждал от Лассы продолжение, Чтобы узнать, что было с Ним дальше. Бахир уже видел эту историю, но ничего не могло сравниться с рассказом Лассы. Это можно сравнивать с музыкой, которую музыкант читает по нотам, или которую слушает в исполнении влюбленной в композитора девушки. Бахир хотел услышать эту композицию, он мечтал ощутить ее. И Ласса согласилась сыграть для него. Ласса долго жила среди музыки, очень долго. И она хорошо знала, о том, что музыка есть во всех словах и историях. Поэтому Ласса выбрала свой темп рассказа свои взлеты, высокое почти невидимое с земли парение, и переходы. Но самое ценное было в том, что эта история – симфония уже сыгранна. Она настоящей правдой существовавшей на самом деле изменяла мир. Бахир в этом видел силу. Он ждал продолжения. Пауза уже подходила к концу.
Ласса подняла на Бахира карие глаза, рот слегка приоткрылся. И вместе с молочным туманом, любовью и грустью стала появляться музыка рассказа. Забили литавры, эти большие барабаны в оркестровой яме, очень низким аккордом выдохнула виолончель, и еще ниже зазвучала труба. У Него появились враги! Эти враги, конечно, называли себя друзьями – Бахир услышал аккорд низких и невероятно высоких нот – в этом аккорде была грустная гармония – это потому, что все правда подумал Бахир. Музыка рассказа летела дальше развиваясь и раскручиваясь в разные стороны. Его СИЛА РАССЕИВАЛАСЬ, И ОН СЛАБЕЛ шептала Ласса. Симфония гремела, трубы надрывно выли. Это была уже не только скрипка. Это была вся мощь барабанов. И вместе с тем там есть ритм, и гармония подумал Бахир. Эта гармония в хаосе исходила только от Скрипача - Ласса слегка наклонила голову. Это потому что жизнь всегда в нем ДЫШАЛА – подумал Бахир. Ласса улыбнулась. Свет от улыбки девушки упал на перила лестницы, осветил потолок и картины. Еще мгновение, и они с Бахи неслись в золоте света растворяющего их фигуры. Вселенская гармония окружила их своими кругами и квадратами, перетекавшими в друг друга. Летя в этой ослепительной мелодии Бахир ощутил трепетания радости достигшей всех дальних закоулков его памяти, памяти всех с кем он когда либо был связан. Простота жизни разлеталась далеко за пределы его существа – туда, где было пока не существующее, и то, что уже реализовалось, но осталось не вполне осознанно…