В быту абхазов сохраняется ряд пережитков, сложившихся в условиях родового строя; таковы: кровная месть, взаимная помощь, гостеприимство, почитание стариков, культ родовых патронов и проч.
Кровная месть в прежнее время считалась обязательной не только для близких родственников убитого — сыновей, братьев, но и самых отдаленных. Подобный порядок застал еще Торнау. «Канла» (кровная месть) переходит по наследству от отца к сыну и распространяется на всю родню убийцы и убитого. Самые дальние родственники убитого обязаны мстить за его кровь; даже сила и значение какого-нибудь рода много зависит от числа кровомстителей, которых он может выставить. Обязанность кровной мести в первую очередь лежала на сыновьях убитого. Если после убитого оставалась беременная жена и не было других наследников — кровомстителей, мать внушала ребенку лежащий на нем долг кровной мести, и сын, придя в возраст, убивал убийцу своего отца. Если не удавалось отомстить сыну, обязанность мести переходила к внуку и т. д. Пока человек не выполнит лежащего на нем долга кровной мести, он не может успокоиться, он печален, подавлен своей заботой. Кровомститель не только не скрывал своих намерений, но сам предупреждал врага: «Будь готов, я тебя преследую!» Встретив своего кровника, кровомститель объявлял ему, что он исполняет свой долг... К убитому врагу выказывалось внимание; если нужно было, кровомститель прикрывал труп буркой, а лошадь убитого привязывал к дереву и проч. Исполнив священный долг мести, кровомстители шли к могиле тех, за кого мстили, и вслух объявляли о совершившемся отмщении.
О силе обычая кровной мести свидетельствуют народные преданья. В них рассказывается, что иногда мстили за кровь не только людям, но и животным. Мажаб Адлейба в общ. Чилоу рассказывал подробную историю относительно одного из своих сородичей Мышва Адлейба. Отец его, встретив медведя, вступил с ним в борьбу, и в результате были убиты оба. Тогда сын Мышва стал мстить за своего отца и убил сто медведей.
Небезинтересна и другая легенда, повествующая о неутомимости и ожесточении, с какими выполнялся долг кровной мести (сел. Лыхны, записано со слов Сангулия). Согласно этой легенде, жители, двух горных обществ Ахчипсху и Псху выделили для набега отряд в 200 — 300 человек. Предводителем выбрали Данакая Джер-ипа. Последний однако не согласен был выступать во главе отряда. На настойчивые уговоры он предлагал получить согласие своей матери. Когда вызвали мать Данакая, она на просьбу об ее согласии ответила: «Я согласна, но если сына убьют, вы должны отомстить и останки сына доставить мне». Отряд отправился в поход. В сражении с ногаями Данакай был смертельно ранен. Умирая, он просил доставить его труп матери; затем, взяв апхярда (абхазскую скрипку), стал играть на ней и петь свое завещание: «Ружье мое отдайте брату Омару, он отомстит за меня хоть через много лет». Окончив пение, умер. Труп отвезли матери. Омар в течение семи лет искал случая отомстить за брата, но никак не мог выяснить, кто убийца, и где он. Наконец, нашел человека, который взялся помочь ему в этом. Выяснил, разыскал. Убийца был ногай, имевший кукурузное поле, на которое приезжал на катере с колокольчиком. Получив эти сведения, Омар отправился к ногаям. Забрался на кукурузное поле убийцы. Вечером ногай едет на своем катере в поле. Соседи предупреждают, что его поджидает враг, ногай отвечает: «Ничего, я мужчина и он мужчина». Приехал на свое поле, развел костер. Раздался выстрел, и ногай был убит. Омар отрезал ногаю голову, положил в мешок и повез матери в доказательство исполненного долга. Мать, увидев голову убийцы сына, пришла в исступление, бросила голову в котел, сварила и выпила несколько ложек бульона, говоря: «Пью кровь убийцы моего сына».
Примирение кровников, как и у других народов Кавказа, совершалось в торжественной обстановке и сопровождалось установленными для этого обрядами. Обычно в этом случае выполнялся обряд усыновления, который заключался в торжественной церемонии, во время которой усыновляемый прикасался губами к покрытой шелковым или каким-либо другим платком груди матери, жены или сестры того лица, семейство которого усыновляло его.
Кроме того, к обряду усыновления прибегали в тех случаях, когда два человека хотели связать себя неразрывными узами родства и тем устранить на будущее время всякую возможность вражды, неприязни, кровной мести. Торнау рассказывает, как он, отправляясь в 1835 г. в опасное путешествие из Абхазии через Главный Кавказский хребет к абазинам,
чтобы обезопасить себя от предательства своего проводника и связать его надежным образом с собою, породнился посредством подобного обряда с его женою. Усыновляемый должен при этом сделать приличные подарки усыновителям; и Торнау подарил «жене и мужу несколько кусков бумажной материи, холста, ножницы и иголки». Введенский также отмечает существование обычая усыновления посредством «целования левой груди матери, жены или сестры того лица, семейство которого усыновляет».
Как способ примирения кровников, обряд усыновления сохранился среди абхазов и до настоящего времени. Убийца прикасается губами к груди матери, жены или сестры убитого и таким образом усыновляется семьей убитого. Иногда делается и обратное: семья убийцы усыновляет кого-либо из семьи убитого; обыкновенно брат убитого прикасается к груди жены, сестры или матери убийцы. Обряд выполняется в торжественной обстановке. С обоих сторон собираются для участия в церемонии самые почетные лица. Церемония тянется два дня и связана с большими расходами со стороны убийцы для подарков семье убитого. После совершения обряда усыновления враждебные отношения прекращаются. Часто кровная месть между двумя семьями тянется многие десятки лет и сопровождается многочисленными жертвами с обеих сторон, и только после совершения обряда усыновления кладется конец долголетней вражде. В 1924 году таким путем была ликвидирована кровная вражда между фамилиями Ашуба и Амичба, которые имели, как говорят, одиннадцать дел по взаимным убийствам, ранениям и прочим делам, возникшим на почве кровной мести.