Алина.
Алине было в районе тридцатника, но я бы дала все сорок. Долговязая, худощавая, на гране с анорексией женщина, с впалыми, тоскливыми глазами, в изношенной одежде лихих 90-ых. Первичные половые признаки не выдавали в ней женщину, а синие, непомерно длинные руки, как безжизненные плети болтались вдоль тела. Наркотик уже плотно взялся за разрушение ее организма: Язвы на ногах, лысеющая голова и гнилые обрубки зубов, проворно выглядывающих из-за потрескавшихся бледных губ. Зрелище не для слабонервных; Алину бы на голубые экраны страны, в качестве ходячей рекламы против наркотиков. Вот был бы эффект! У Алины был муж и дети, но она всегда избегала разговоров об этом. Мне кажется на всем ее, почти мертвом теле, это тема была единственным живым местом. Алина начала колоться еще в молодости, ей тогда было лет 18. Начиналось как у всех, из праздного любопытства. Потом залетела от наркомана, вместе бросали, вместе снова начинали колоться и так по замкнутому кругу. Удивительно, что она дожила до тридцати с таким режимом. Её помощник Р…(не помню как его звали) выглядел чуть бодрее Алины, наверное в силу более крепкой от природы конституции, но в сущности это не имеет значения, потому что его личность не представляла никакого интереса. Они оба занялись на кухне химическим волшебством и я ретировалась в комнату к Денису и Лене.
Денис.
Про Дениса говорили, что он абсолютный псих в прямом смысле этого слова, рассказы о нем я слышала, как это принято в маленьких городах, еще до личного знакомства. Денису было около 25 лет. Когда-то он был отпетым неформалом и о нем знали во всех тусовках города. Ему было мало этого. Он сделал с десяток безумных татуировок. Снова мало. И тогда сел на иглу. Денис как рок музыкант без группы, его музыка – это героин. Если честно, я его очень боялась, особенно оставаться с ним наедине. Когда мы выходили курить на балкон, мне казалось, что вот-вот он возьмет меня за шкирку и скинет с пятого этажа.
Но, временами, сквозь броню наркомана я видела в нём застенчивого мальчика, как будто спеша быть крутым он забыл повзрослеть. Я попросила Дениса сделать мне укол. Он сказал, что если я умру, то он скинет меня в окно и я согласилась.
Наконец все было готово. Дэн укололся в шею и его глаза в секунду остекленели, а зрачки сузились до размеров самой крошечной бисеринки. Он не закатывал их, не ахал, не падал на пол, как это показывают в фильмах. Он продолжил общаться со всеми, как ни в чем не бывало. Вообще в притонах наркотики словно чай, за ними беседуют. Я ждала, когда он поможет мне. Господи, как было страшно! Я ерзала на кресле и поминутно думала вскочить и выбежать вон из квартиры, проворно подсчитывая сколько времени у меня это займет. Он взял мою руку и долго разглядывал ее. Дело было плохо, вен совсем не видно, к тому же они оказались тонкими, как нити. Он обхватил мое предплечье ладонью и сжал, что есть силы – снова ничего, вены предательски попрятались в недрах плоти. Организм боролся со мной, но я победила. Дэн сделал мне укол.
Три вещи я никогда не забуду: первый поцелуй, первый секс и первый укол.