Очень долго мы считали Кыню безголосой. До неё все кошки у нас были прямо горластые. А эта ничего кроме хриплого "мя" не выдавала. И я всё время боялась её потерять. Ведь будет где-нибудь так "мякать", а мы и не услышим.
Но оказалось, что голос у Кыни очень даже есть. И не слабый. Но демонстрирует она его только в особых случаях.
Первый раз мы услышали её чудное сопрано, когда в утренней сутолоке кто-то наступил этой дурочке на хвост. Кыня издала такой душераздирающий вопль, что все вздрогнули.
Позже, страдая о собственного неуёмного любопытства и желания везде залезть, она не раз была заперта в каком-нибудь шкафу или на балконе.
И тогда хрипотца в её голосе куда-то исчезала, а мы определяли её местонахождение по вполне внятному громкому "мау".
Но не так давно моя любимица испытала стресс, поняв, что в один прекрасный день её могут не найти.
Дело было поздно вечером. Я совершила последний обход по квартире, выключив везде свет и закрыв на замок не понятно почему открытую в предбанник дверь. В доме наступила долгожданная тишина и я села к ноутбуку в предвкушении погружения в море интернетной информации, а может и творческого процесса. Давно ничего не ваяла.
Для вдохновения воткнула в уши наушники и под любимую музыку ушла в нирвану.
Через час тихая квартира огласилась сердитым Кутиным лаем, который не перешибить, даже если в наушниках будет вопить какой-нибудь Мерлин Менсон.
Я рывком сорвала наушники и посмотрела на часы.
Пол первого! На кого это он? Ни звонка, ни стука в дверь.
Я вышла в коридор утихомирить собаку и только тут услышала за входной дверью жалобные кошачьи вопли.
Обнаружив, что дверь домой заперта и на просто "мау" никто не выбегает её спасать, Кыня, видимо, испытала все муки ада, решив, что это конец и все её бросили. Она прибавила звук, от чего нашим соседям пришлось проснуться. Пол часа они слушали Кынины призывы о помощи, потом вышли из квартиры и попытались постучать в нашу дверь(это я уже утром узнала)Кутя залаял на их стук. Но я, выглянув в предбанник, соседей уже не обнаружила. Только Кыню, которая на понятном только ей языке, ещё долго продолжала рассказывать мне о пережитых страданиях.
