Утром рано я проснулась от удушливого запаха перегара и табачного дыма.
Именно утром эти запахи, возведенные в апофеоз, режут нюх обновленному, отдохнувшему организму. И каждая клетка в своей первозданности отзывается минорным аккордом, провоцируя рвотный рефлекс к любому виду нервных стимуляторов.
Первая утренняя мысль в такого рода дни была всегда одна и та же, чаще всего независимо от качества и количества гостей, хотелось поскорее разогнать всю эту кодлу прочь, к чертовой матери, и на совесть провести «генеральную уборку» с песнями и хлоркой. И не то, чтобы я из тех помешанных, страдающих мизофобией, вовсе нет. Мои вещи, предметы быта, некогда впитавшие любовь, домашнюю атмосферу, как будто были опошлены, можно сказать растлены. И единственным способом поправить положение была ритуальная уборка. Такая уж локальная брезгливость.
Вторая мысль пришла внезапно, как юношеский стояк на уроке математики. Вторая мысль была воспоминанием о минувшем уговоре вмазаться. Я выбралась из под пресса Лениного обмякшего тела и машинально заметалась по квартире, пытаясь придумать хоть одну уважительную причину, чтобы нарушить уговор. В таких спартанских условиях для мозга идея алиби никак не ловилась на живца и, кажется, от отчаяния и безнадёги я готова была призвать «высшие силы», доселе мне неведомые. Эдакий отечественный молодёжный атеизм: показывать средний палец иконам, а чуть что - «Боженька помоги».
То ли от моего разъяренного топота, то ли от майского жгучего солнца гости стали просыпаться и активно собираться по домам. 10 утра. Для меня это было окончательным фиаско, потому что времени на придумывание оправдания больше не оставалось. Лена тоже проснулась и уже сладенько зевала. Её противная морда растянулась в улыбке от предвкушения халявной дозы. И, чёрт знает почему, мне вдруг стало безумно стыдно за некоторую внутреннюю неопределенность, за страх перед будущим. Я решила, что своё слово нужно непременно держать, несмотря на разыгравшийся фобос. В общем, только это могу привести в качестве логичного объяснения, почему я просто не послала Лену на х*й.
Около одиннадцати часов мы вышли из дома и поехали «на дело». В автобусе стоял смрад потных тел и какая-то влажная дымка. А этот, пардон, запах держит лидирующие позиции в списке моей локальной брезгливости, поэтому чужая, скажем так, секреция доводила меня до предобморочного состояния и рвота подступала к самой глотке. Колени подгибались то ли от похмелья, то ли от запаха, то ли от страха. Я взглянула на Лену и первый раз хотела увидеть её глазами мужчин. Я искала в ней какое-то девичье милое очарование, сексуальность, может, поволоку взгляда… Я искала хоть что-то, что влечет парней к ней. Или вся суровая правда жизни в подсознательном желании чего-то «грязного», но от того более естественного, животного; и именно на фоне этой неприкрытой, казалось бы, паскудности, рдеют тайные мужские желания? Но самый большой вопрос, который я не решилась задать, - есть ли что-то, что сейчас, в этом автобусе, отличает меня от Лены?