Становимся ли мы сильными от переживания страданий?
Нет. Становимся глубокими колодцами с черной водой, надломленными, восприимчивыми.
Как бы мы ни скрывались, как бы ни обманывали окружающих и самих себя погоней за постоянным состоянием счастья, как бы ни уговаривали друг друга, что Изумрудный город найден и больше потерян не будет, в глубине души мы знаем - это все ложь.
Рано или поздно десятиэтажная волна боли накроет с головой, и придется снова вспоминать всё, что так хотелось забыть. Алмазная твердость превратится в хрупкость хрусталя, фрегат будет затоплен, пойдет ко дну.
Ком в горле, слезам в глазах тесно, и вот ты вытираешь их дрожащими пальцами, оглядываешься ("надеюсь, меня никто не видел"). Если находишься в одиночестве, то замолкаешь, ставишься темным, гаснешь, морщины на лице залегают глубже, кожа приобретает серый оттенок, землистый цвет. Скорбь, вина и разочарование заходят в дом и кладут свои руки тебе на плечи, вдавливая в пол. Еще бы узнать, кто их звал. Ты горбишься, сутулишься, твоя боль чует, что век ее будет долог, что хищный голод ее будет сполна утолен, а после она оставит тебя без одной четверти, которую заберет с собой в небытие, на память о долгом пире.
Встречи с друзьями превращаются в увольнительный, когда в алкоголе, собственном слишком громком и веселом смехе, другими, неизвестными, незнакомыми, неинтересными людьми, составляющими безликий фон субботнего вечера, ты пытаешься выкашлять, выдохнуть вместе с дымом -ндцатой сигареты свою новорожденную боль. Не веришь, что это сейчас всерьез. Но она, как болезнь, уже распустилась цветком и пустила корни, уже пьет твою силу, отбирает ее, заменяя ядом пустоты. Ты заражен надолго, окружающие видят это по твоим ищущим забытья глазам и горьком изгибе улыбки. Ты готов забиться в истерическом припадке и как только попадаешь домой, сразу падаешь без сил на пол, бессовестно причиняя себе боль, пытаясь так ее глушить и вытравливать, ведь ты знаешь только единственный способ. Тебе нечем дышать. Грудная клетка просто не раскрывается, как будто дали поддых. Жизнь похожа на временный ад, ты спишь по 10-12-14 часов, потому что во сне не больно, тебе ничего не снится. Губы - клочки кожи и мяса, металлический вкус крови стал единственным ощущением. Самое гадкое, что острота медленно приглушается, ты уже расправляешь плечи и оглядываешься, выдыхаешь и даешь себе обещание забыть произошедшее как страшный сон, стереть, вымарать его знаки из истории, и уж точно никому не рассказывать о случившемся.
В этот момент в театре жизни звенит третий звонок, зрителей приглашают ко второму акту, в котором тебя, не спрашивая, волокут по сцене, словно уборщица половую тряпку, и чем больше ты изворачиваешься, тем унизительней зрелище. Умный, ты понимаешь, что единственный выход - довериться потоку, не сулящему ничего хорошего, встать на ноги, пройти через уготованное судьбой самостоятельно - ведь так быстрее освободишься и выберешься на берег.